Злая, злая планета полностью

Если бы я уже несколько лет не был знаком с культурой и традициями Таррагоны, Дворец Девяти Звёзд поверг бы меня в трепет. Площади мощённые розовым гранитом, с бронзовыми фонтанами, простирались на сотни метров, так что не видно было их границ. Башни невиданной красоты и богатства декора, из чистого золота и белого мрамора поднимались на необозримую высоту, прямо в сверкающее звездами небо, залитое ослепительным сиянием солнца. Дворец был настолько громадным, что обозреть его всего можно было лишь с очень большой высоты, а здесь, внизу, ты не видел, где он начинался и где заканчивался, а до его центра, Тронной Залы, мы добирались почти час.

Самого Трона Бога-Императора мы так и не увидели, сопровождающие повели нас в соседнюю башню, объяснив, что Император имеет обыкновение принимать в своих покоях.

Мы вошли в просторную светлую колонную залу, украшенную золотом, с мозаичным полом с изображением прекрасного сада. Потолок был купольный, очень высокий, он терялся в сумраке, а в высокие стрельчатые окна апсид свободно вливались широкие, слепящие столбы солнечного света. В зале было тихо, только в левом приделе, из-за приоткрытой двери слышен был чей-то ласковый, грудной, воркующий голос:

– Анри, солнышко, ещё пудры на носик. Бесси, милочка, прошу, ты так страстно орудуешь пилкой, я боюсь лишиться шестого пальца, умоляю, потише.

Юля прошла глубже в зал, так, чтобы заглянуть издали за дверь. Мы со стражей встали у двери. Одна служанка случайно заметила Юлю и громко ойкнула. Послышалось торопливое перешептывание, шорох одежд, дверь открылась настежь и в залу вошёл Его Величество Император Агата-Эрраон XXIV, единоличный властитель громадного, могущественного межзвездного государства, именуемого Империей Таррагона, сопровождаемый несколькими своими камердинерами – молодыми девушками-карианками.

Он был в роскошном наряде, напомаженный и напудренный, искрящийся улыбкой, очень спокойный и жизнерадостный и совсем-совсем молодой. Загорелый, с остриженными под машинку белыми волосами и сверкающими озорным блеском сине-изумрудными кошачьими глазами. Раскинув руки в приветственном жесте, он застыл, склонив голову на бок, с умилительной улыбкой разглядывая Юлю.

– Ах, как долго я этого ждал! – воскликнул он, говоря на английском языке и почти без акцента. – Я вас именно так и представлял, а знаете, на камеру вы совсем по-другому смотритесь. Ну, идите же сюда, дорогая Джулия, дайте я вас обниму!

Юля подошла и он бережно обнял её, ахая и восклицая. Затем он отстранил её от себя, взяв за плечи, и стал рассматривать во всех подробностях.

– А ты ничего, очень даже, совсем не дурна, именно так о тебе и говорят. Ну, пойдём, пойдём, я приготовил для тебя чудесное угощение! Ведь ты замучилась в этой дурацкой гостинице, бедняжка!

И он повёл Юлю вглубь зала, где в центральной апсиде между доходящих до пола окон, был установлен столик накрытый на двоих. В ярком свете солнца слепило глаза от сверкающих перламутровыми бликами хрустальных графинов, бокалов, серебряных кубков и золотой посуды.

Дальнейшее содержание разговора переложено здесь со слов самой Юли, поскольку, когда Император удалился с ней к столику, продолжения мы уже не расслышали, так как остались в тени у дверей.

– Юля, дорогая, я не имел намерения заточить тебя в темницу, но мои лучшие советники убедили меня в необходимости такого прискорбного шага, чтобы довести тебя, как они выразились, «до определенной кондиции». Кондиции! Ты только вдумайся в это слово. Вот ведь чушь, чего только не придумают, правда, милочка? Я был категорически против, но, увы! Мой протест не был услышан. Иногда я удивляюсь, зачем вообще до сих пор нужен был император? Сегодня это человек, который ставит подписи и резолюции, вот и все его функциональное назначение. Зато какой вес имеет слово премьер-министра! А попробуй только возразить Сенату, что ты, все сразу начнут напоминать мне о священных основах конституционной монархии и моем долге перед народом. Сенат – вот истинный венец исполнительной власти. И все врут, кто говорят, что последнее слово за Императором… Джулия, милая, прошу к столу, прошу к столу!

И он галантно помог Юле усесться, затем снял свой раззолоченный синий плащ, кинул его еле успевшей подхватить служанке, сел напротив и стал разливать по бокалам густое, как кровь, темно-красное вино, раскладывать салат, овощи и тонко нарезанное сочное мясо по тарелкам, не переставая тараторить: