Злая, злая планета полностью

– Что со мной? – тихо заговорила Элиафе, своим надтреснутым, хрипловатым голосом. – Как интересно, что это со мной… да вот, знаете ли, Император, со мной приключилось то, что я карианка, как вы окрестили наш народ, то есть я урод, если переводить точно. И за то, что я урод, надо мной надругались и ослепили меня, потому что я недостойна видеть мир. Что же это со мной? Наверное то, что я не имею права жить. Не имею права считаться за человека или эллигуума. Наверное, со мной случилось то, что я родилась в аду, в аду выросла, созрела, и всегда думала, что я этого заслуживаю, что я уродка и так мне и надо. До тех пор, пока вы не лишили меня глаз, рассчитывая ослепить меня, но вместо этого вы сделали меня зрячей, я стала видеть мир в ином свете, в свете истины и мне открылось то, что не видят прочие. Мне открылись сердца людей и их помыслы и я узнала все. Меня били с самого рождения и в детстве своём я не помню дня, чтобы меня не ударили. Десятилетия я терпела обиды, унижения, боль, оскорбления, насилие и не видела и не знала добра нигде. И я думала, что так должно быть, потому что мне вколачивали это в голову. Пока однажды я не увидела человека, подающего карианам милостыню. Я поняла, что мы имеем право на жизнь. И я решилась это право заявить. За это меня вытащили на площадь, раздели донага, вырезали раскалённым кинжалом глазные яблоки и били по спине железными прутьями, исполосовав мою плоть до того, что мясо клочьями свисало на костях, а потом оставили собакам, чтобы они ели меня живую. И это все за то, что я урод. Так что же со мной? Не знаю…

Она медленно повернулась к Императору спиной и её коричневое одеяние пало с её плеч, обнажив страшные серые шрамы, изуродовавшие всю спину до неузнаваемости. Агата дрогнул и отшатнулся, сдерживая рвотный позыв. Действительно, зрелище было кошмарным. Я подобрал складки и осторожно накинул одеяние на плечи Элиафе, шепнув ей:

– Достаточно.

Та вновь развернулась лицом к нам.

– Что у вас в руках? – мертвым голосом спросил Император.

– А вы взгляните, – предложила Юля.

Лицо Императора сделалось непроницаемым, как лёд, сковавший поверхность некогда тёплого озера. Он подошёл и посмотрел на ребенка, увидел золотую цепочку, охватывавшую его шею и висящий на ней тяжелый золотой перстень с рубином. Император взял перстень в свою тонкую, белую руку, подержал его, задумчиво хмыкнув. В это время ребёнок открыл глаза и посмотрел на правителя Вселенной серыми, внимательными, серьезными глазами, с маленькими чёрными точками зрачков, смешно нахмурился и вдруг отобрал у Императора цепочку с перстнем своими крошечными, пухлыми, пятипалыми ручонками.

Я засмеялся.

На лице Агата-Эрраона не отразилось ничего, но он вдруг тоже деланно громко засмеялся и смех этот выдал его, он был деланным, напускным, искусственным. Невозмутимость оставила правителя, он почувствовал, что потерял в разговоре с Юлей инициативу, и это разозлило его, но показать своих эмоций он не мог. Он только становился с каждой минутой все более холодным.

– Человек, – медленно произнёс он. – Человек на троне цивилизации эллигуумов. Нет, этого не может быть, этого никогда не будет…

– Уж поверьте, – сказала Юля, – будет. Через двадцать лет именно это и произойдёт. Принц Эмото Рэвенллан Эрраон взойдёт на Трон Империи Таррагона, убив вас в честном поединке.

Император вздрогнул.

– О, принц будет силён, – сказала Юля. – Очень-очень силен. Посмотрите на его отца, он пальцами одной руки стискивал черепа сиксфингов так, что они лопались, как яичная скорлупа и весь их мозг разбрызгивало по полу.

Она, смеясь, восторженно глядела на меня, а я улыбнулся ей. Рвотный позыв вновь заставил Императора схватиться за живот. Он глядел на меня во все глаза и молчал, словно проглотив язык. В его глазах был страх. Я был выше его на две головы, если не больше и крупнее любого самого здорового сиксфинга, которого он только видел. Я мог бы убить Императора одной левой, прямо здесь и сейчас. И он понял это. Понял, что я на такое способен. Он теперь очень хорошо понял, с кем он имеет дело.

Понял, какого страшного зверя, погружённого в спячку, случайно ухватили за горло его самоуверенные подданые. Посадили на цепь, в надежде, что не удерёт. Но не поняли, насколько он силён и как он ужасен в гневе.

– Но этого может не случиться, – тихо и очень спокойно произнесла Юля. – И вы знаете, как это сделать.

Император повернулся к ней и вперился в неё взглядом.

– И как ты докажешь, что твоим словам можно верить? – проговорил он.

Юля встала, осторожно сняла цепочку с перстнем с шеи ребёнка и протянула правителю.

Тот нерешительно поднял руку, чтобы взять цепочку, но в тот же момент рука Юли отдернулась.

– Через двадцать лет, – сказала она. – Принц Эмото лично принесёт вам свой перстень Эрраонов, отказавшись от притязаний на престол Империи. Но если за эти двадцать лет сиксфинги хоть раз нарушат данное вами слово и пересекут границу Оукогонома, наш договор перестанет иметь силу.

Император сел на стул, словно разом лишился сил, налил вина почти до краев и сказал, оглядев всех нас: