Ступив на мощеную брусчаткой улицу, чародей огляделся. Кажется, с районом не промахнулся, указаниям хозяйки "Клыка" следовал точно. Эта часть города прилегала к реке, небогатая, но и не трущобы. Здесь селились бондари, горшечники, шорники, корзинщики и другие ремесленники попроще, попадались и мелкие торговцы. Серпу было совершенно непонятно, почему Нетопырь предпочитает жить в таком окружении. Можно, конечно, напрямик спросить Мертиного знакомца, вдруг ответит? Если это не тайна ордена. С другой стороны, ему-то что? Есть вопросы поважнее.
Чародей без труда нашел нужный дом: маленький двухэтажный фахверк стоял в самом конце узкого переулка, сбегавшего к реке. Черепичная крыша, окна с мелкими переплетами, по стене карабкается какая-то растительность, правда, листья уже почти облетели. Птаха бы пристроила на подоконник ящик с цветами, и стало б совсем уютно.
Серп выругался сквозь зубы и сжал кулаки. Нет, не будет он торчать до утра на улице, где свет Госпожи застит разум, внушая глупые мысли. И мрак с ним, с беспокойством, которое он причинит хозяину. Нетопырь должен быть привычен вскакивать с постели и глубокой ночью.
Хозяин, которого, как поведала Мерта, звали
-- Так ты Нетопырь? -- молодой чародей смотрел с недоверием. -- И уже был в ордене, когда приходил в нашу деревушку за учеником?
-- Нетопыри в ордене с детства. Вижу, что не ошибся, отказавшись от тебя, -- взгляд уперся в шею гостя, которую палач в последнее время забывал кутать.
-- Быть в ордене никогда не жаждал, -- ощетинился Серп. -- И наставник мне попался хороший. Не глядел презрительно, и никакие запахи ему не мерещились.
-- Да, с наставником тебе повезло, Серпилус. Но даже такой добряк, как Кверкус, я смотрю, не слишком преуспел с тобой.
-- Тоже намереваешься исправлять недочеты моего образования, Илекс?
-- А кто еще пытался? Неужели сам Юнкус? -- усмехнулся хозяин. Ответом ему послужила презрительная гримаса. -- Нет, я никого не желаю перевоспитывать. И за тебя в свое время не взялся, когда убедился, что ты чересчур заносчив.
-- Я заносчив? Да ты сам...
-- Я нарочно разыгрывал брезгливость. Ибо сразу почуял в тебе излишек самомнения и дурной гордости. Я ждал, что желание учиться окажется сильнее. Что ты подойдешь и спросишь в открытую, почему я ворочу нос. Понимаешь ли, в ордене ценятся доверительные отношения между братьями. Но ты лишь зыркал зло и сторонился. Нетопырям такие норовистые не нужны.
-- Чего ты сейчас-то разоткровенничался? -- фыркнул Серп, прикидывая, который раз за последние пару месяцев его называют норовистым.
-- Думаю, что раз мы тебе понадобились, ты тоже можешь службу сослужить. Да и расположения Мерты ты сумел добиться. А я доверяю ее чутью.
Молодой чародей был убежден, что трактирщица прониклась к нему из-за внешности и обходительности, но почел за лучшее не высказывать вслух свои соображения. Нетопырь, впрочем, отличался проницательностью.
-- Не думай, что сумел задурить голову старой женщине, которая тоскует по бурной молодости. Мерта знает свое дело. Всегда умела разделять работу и сердечные порывы. Умела, пожалуй, даже чересчур хорошо. -- Илекс помолчал, но быстро стряхнул мимолетную задумчивость. -- Ладно, что стоять в прихожей. Пойдем в комнату, там беседовать удобнее.
Он провел гостя в небольшую гостиную. Судя по неуютному виду комнаты, где сиротливо жался в угол небольшой резной шкаф да скучала у камина пара кресел, ею почти не пользовались. На стене напротив входа висел портрет рыжеволосой женщины. Чародейский светильник, сопровождавший хозяина дома, давал достаточно света, чтобы рассмотреть картину. Серп остановился, глядя с удивлением.
Женщина на портрете была молода, но не юна. И совсем не красива в привычном понимании. Хороши были разве что глаза да волнистые волосы необычного, приглушенного оттенка, почти такого, как у светлых язычков пламени, что пляшут на дровах ближе к сердцу костра. Черты лица простоваты, рот крупноват, фигура наверняка не отличалась стройностью: незнакомка сидела, но оголенные руки и плечи полно круглились. Тем не менее, задор и живость, отчетливо сквозившие во всем этом далеко не совершенном облике, не давали отвести взгляд. Большой яркий рот улыбался заразительно, а грудь в откровенном декольте, казалось, вот-вот всколыхнется от смеха. И еще чем-то тревожили зеленые глаза, которые отнюдь не искрились весельем, а смотрели с непонятным, но знакомым выражением.
-- Неужели это Мерта? -- вырвалось у Серпа.
-- Да, -- кивнул Илекс, мельком бросая взгляд на картину. -- Портрет перешел ко мне с прочим имуществом брата, когда тот погиб.
-- Он тоже был чародеем?
-- Да.
-- А он...
-- Серпилус, я не намерен обсуждать с тобой моих родичей.
