— Объясняю для всех. В ритуале необходимо специально разрушить все табу и просто обыкновения, сплести низменное с высоким, совершить то, что полагают несвершаемым. Выйти за допустимые рамки, перейти пределы, сыграть на контрастах… крупно отметиться, в общем. Подставить себя. И не мешайте мне никто! Я пытаюсь колдовать, а сама нисколько в том не смыслю.
Махарет с осуждением качнула головой.
— Теперь я направляюсь в комнату нарядов. Смотрящие могут стоять на пороге и далее идти за мной на тех же условиях — не переступать никаких границ. Последнее — исключительно мое дело.
Оказавшись в гардеробной, Селина произнесла:
— Конец шуткам. Одевайте меня. Нет, не ты, Грегор, однажды ты меня по-иному наряжал. Вы, Римус.
Костюм был разложен по скамьям — с тем расчетом, чтоб не искать того, что на очереди.
Селина разделась до сорочки, тончайшей, короткой, чтобы можно было до сей поры ее прятать.
— Римус, подавайте мне вещь за вещью, какие я назову, но медленно и с уважением к деталям. Это в Братстве именуется «величить», «величанье».
— Платье.
Цвета темного рубина или старого вина. Тончайший шелк едва не липнет к телу. Тонкая золотная вышивка на груди — мне бросилось в глаза, что узкий бутон исполненного гладью тюльпана закрывает место, где я видел тот самый шрам. Высокий стоячий ворот с золотыми пуговками, на которых изображены звери и птицы. Узкие рукава закрывают половину ладони вместе с пальцами.
— Наручи.
Они созданы специально для того, чтобы подобрать рукава повыше. «Кованое кружево» — тончайшая гибкая золотая плетенка от запястья до предплечья, в которую с трудом продеваются узкие пальцы с силтом.
— Чулки. Туфли.
Плотные шелковые гетры до колен, лайковые белые башмачки (тридцать шесть с высоким подъемом, вспоминаю я Ролана), золотая узорная оковка по обеим сторонам, напоминающая стремя.
— Коттар.
Верхнее платье из такого же точно шелка, что и чулки, узкое в талии, с широкими рукавами по локоть, разрезом по всему переду и шнуровкой в поясе и на плечах. Отвороты рукавов и края разреза щедро затканы вездесущим золотом, плетеные шнуры им сверкают.
— Пояс.
За моей спиной громко вдыхает воздух наш Принц. Двенадцать оправленных в чеканное кружево стальных блях разной формы и не совсем одинаковой величины, две побольше соединены крючками. Ни один узор на… обломках сабель и шпаг, подсказывает мне Принц, — не повторяется. Это не ей дарили, а она сама не находила, кому оставить память о своих победах, мысленно передает он.
Пояс ложится чуть пониже талии. С левого боку две жесткие петли…
— Капа.
Белая накидка с кроваво-красным подбоем и расшитым сквозным клобуком, своего рода маской, пристегивается к плечам фибулами из клинковой стали так, что всё великолепие наряда оказывается на виду. Судя по весу, капа сшита из тонко выделанной кожи. Я набрасываю ее поверх распущенных волос и расправляю их по спине.
— Рога. Заколки, ну же!
Они куда больше походят на узкие кривые сабли, чем на рога животного. Прихватывая ими боковые пряди, отчего-то думаю, что посередине головы их завитки должна бы схватить и удержать перемычка, может быть, высокий гребень наподобие тех, что вкалывают испанки в свое головное кружево.
— Меч. Или нет, это я сама должна взять.
Только он и остался лежать на тонком белом полотне, когда я нарядил мою даму. Простые черные ножны с серебряными кольцами. Длинная рукоять с круглой съемной гардой, где изображены дерево и дракон; на рукояти вмятины, точно хозяйские пальцы втиснулись в шершавую кожу, оставив след, и на самом верху — темно-красный гранатовый кабошон. Чуть изогнутый, точно сабля, клинок почти вынут из ножен. От рукояти до острия по всему долу идет гравированный золотом и чернью орнамент: юноши и девушки с длинными развевающимися волосами, держась за руки, составили хоровод.
Селина на миг преклоняет перед ним колено, называет по имени:
— Тергата. Гром в руке Бога.
Задвигает клинок в ножны, подставляет под полотно раскрытые ладони, поднимает всё вместе и, отбрасывая ткань, продевает меч в петли на поясе.
Поднимает руку, и капюшон падает на лицо: теперь видно, что рисунок на нем — тоже стилизованный фантастический цветок. Хризантема посреди лба, ее стебель — вдоль прямого носа, два вырезных листа — глазницы. Зловеще и притягательно.
— Идемте, — глуховато доносится из-под куколя.
Все наши вереницей тянутся за ней. И я.
Такой я ее никогда не видел, но чувствую: прежние «костюмные» метаморфозы были маскарадом, эта — впервые — истинной сутью. Рыцарь. Тамплиер. Владетельница. Оживший стальной клинок. Неторопливая, торжественная поступь. Твердый и четкий ритм, в котором создаются и рушатся империи.
Так мы проходим через спиральную анфиладу до зала с текинскими коврами.
— Всё, — слышим мы. — Далее никто ни ногой, что бы ни привиделось и сколько бы ни тянулось.
На самом пороге она одним рывком сбрасывает с себя плащ и стелет под ноги. Снимает с пояса и выпрастывает из ножен саблю.
