— Золотая кицунэ, — произнес он завороженно. — И впрямь — «скрепы и путы».
— Узы, — поправила старуха. — Надо же, под ними я имела в виду мой личный гроб. Ну, тот, где похоронили вещи, в которых одна из меня померла.
— Что ты…вы… говоришь, милая? — несвязно спросил я.
— Помните, папа Римус, о чем я предупреждала? Что у меня много жизней, и каждый раз, когда вы выпьете следующую, очередное сердце будет стоять на страже. Вот только все жизни и все имена мои скончались, осталось одно это.
— Если не совокупный Темный Дар, то что еще я могу подарить тебе? — спросила Махарет, которая все это время была погружена в раздумье.
— Какое имя, интересно, — в одно время с ее словами подумал Грегор. — Наверное, не полагается называть ее Селиной, как и прежде?
— Да нет, почему? — возразила она, — Истинное имя — штука тайная, спрятанная от сглазу. Кстати, Махарет и все-все: я ведь не пытаюсь вас перекрестить, это несерьезно. Только размечаю новое распределение ролей.
— Ты ответишь мне, наконец? — настаивала Махарет. — Не годится мне быть в долгу.
— Тогда вот что, — старая женщина протянула ей нашу находку. — Отыщи ей нового хозяина или хозяйку. Я, по правде говоря, думала для того отнять камею у Принца — но это было бы злое дело. Он счастливо избег такой участи своими стараниями.
— Как же мне искать?
— Не знаю, да и подсказывать было бы неинтересно. А смысл в ней есть, в этой лисичке. Только найти его нужно так, чтобы он стал твоим личным, а не «смыслом вообще». Бери!
Махарет прицепила лисицу к вороту.
— Благодарю тебя снова.
— Не за что, вот увидишь. Плату с вас троих ведь не мне брать пристало.
— А теперь мы пойдем наверх, — распорядилась Селина. — Тот путь, что был нам раньше заказан, теперь наш по праву.
Она подобрала свою куртку.
— Всё специфическое снимайте и бросайте — уж найдется кому подобрать. Больше пещер в нашей жизни авось не будет. Мы идем в гости к Большому Расколотому Зеркалу.
Благополучно завершилось наше приключение или нет? Кто скажет! Римус и Грегор пьют вино, мне же по справедливости достается горький осадок на дне бутыли или бокала: это один из признаков, что и весь напиток может быть отравлен.
Я понемногу превращаюсь в Кассандру — безошибочно угадываю то, чему надлежит произойти, но никого не могу заставить себя слушать. Вообще не могу говорить.
Еще одно видение — в конце Ночи из Ночей, когда мы готовились к походу в Зал Церемоний. Почему-то я не придал ему особого значения, решив, что это усложненное повторение уже пройденного.
…Я, по-прежнему смертный мальчик, стою рядом с Теми, Которых Следует Оберегать моему Мастеру Римусу, но с обратной стороны: Акаша находится справа от Энкила (и по правую же мою руку), а не слева, как должно быть по древнеегипетскому канону, изображающему супругов. К тому же они развернуты лицом друг к другу, будто готовясь к единоборству. И какие они огромные, в два раза больше смертных! Ноги их купаются в воде.
Над поверхностью озера вдруг появляются широкие круглые листья со слегка зазубренным краем, бутоны: царственный лотос готовится к своему вечернему цветению, голубой лотос — древний символ Ночного Народа. Один цветок, особенно крупный, медленно распускается, похожий на пышную звезду. Но вот чудо! Из самой сердцевины встает крошечная живая девочка из сказки Ганса-Христиана, тонкая, как пестик, золотистая, точно зрелый початок маиса, ибо светлые волосы окутывают всю ее наготу. И она растет, возвышаясь над своим ложем, — растет и оформляется в невиданную и лучезарную красавицу, по сравнению с которой Священная Чета кажется застывшим мертвым камнем, потерявшим всякий внутренний свет. Святая Аньес. Оживший речной жемчуг. Венера, рожденная из раковины. «Это последняя картина моего любимого художника, — говорит некто за моей спиной голосом Мастера. — Больше он не писал ничего подобного до самой смерти».
Светлая Дева начинает свое движение вперед: шаги ее почти не пригибают листов, не колышут поверхности вод, настолько они легки. Как бы стараясь удержать равновесие, она расставляет руки так, что почти касается ладонями Родоначальников. И тут я догадываюсь, что идет она ко мне самому.
— Они ее раздавят. Оберегаемые убьют Деву, Мастер! — кричу я беззвучно.
И понимаю, что именно того она и добивается.
