– Ладно, хоть гранатомёта под рукой не оказалось, – невесело пошутил Надмирский, глядя в темень окна, по которому тихо дробили дождинки. – Ну, если нету ни жучков, ни тараканов, давай поговорим по душам…
– Сначала надо врезать по второй.
– Мы уже врезали. Плохо считаешь, господин-товарищ генерал-майор.
– Да? Ну, давай по третьей. За любовь.
– За любовь к Отечеству? – поднимаясь, уточнил Надмирский.
– За неё. – Генерал-майор занюхал рукавом. – Ну, если по душам поговорить, тогда поехали ко мне. А что же мы тут будем, как на вокзале. Да и жучки с тараканами могут тут быть, несмотря на то, что я дустом посыпал и даже перхотью…
– К тебе? Это прекрасная идея. Тем более, что мне сейчас срочно понадобился первоклассный сборщик мебели.
– Что-то я тебя не понимаю, – признался Григорий Победитыч, закрывая сейф и запирая многочисленные ящики стола. – Видно, без бутылки хрен разберёшься. Поехали.
Дача Твердохлеба стояла в сосновом бору на берегу озерка – местечко спокойное, умиротворённое. В деревянном просторном доме топилась деревенская печь, на которой мирно мурлыкал пушистый кот с янтарными глазищами, словно не кот, а филин. Ветер под окнами в деревьях пошумливал – сырые осенние листья иногда налипали на стёкла. Какая-то птица в ночной тишине на берегу подавала сонный, сиротливый голос, перелетая с дерева на дерево. Сторожевая собака, похожая на мохнатого телёнка, брякала цепью, привязанной к проволоке, протянутой через двор.
Хозяйка на скорую руку сгоношила кое-что на стол и удалилась. А затем – по приглашению хозяина – в дом на огонёк зашёл какой-то симпатичный «сборщик мебели» – Ермакей Литагин, бывший офицер космической разведки; в нём ощущалась хорошая военная выправка; речь была литературно правильной и чёткой. Офицер этот – как многие военные в последнее время – занимался, бог знает, чем; таксистом работал, грузчиком и даже дворником. А с недавних пор надыбал он хорошее местечко – подрабатывал в салоне заморской мебели; собирал всевозможные импортные деревяшки, монтировал бытовую технику.
Втроем они сидели за столом, попивали слабую настойку и обсуждали странные дела, творящиеся в армии. Бывший офицер космической разведки с досадой говорил:
– Противно смотреть, как наши жалкие потуги спасти хоть что-то из советской космонавтики выдаются за достижения последних лет! – Ермакей Литагин пальцем потыкал в сторону телевизора, стоявшего в дальнем углу. – Министр обороны сегодня рекламировал спутник «Ресурс». А это, между прочим, наши спутники столетней сборки. Они же на складах годами хранятся. И вообще… эти спутники делали не для военных, а для нефтяников. Их разрешительная способность такая, что крейсер от авианосца нельзя отличить, не говоря уже о бронетехнике.
– Зачем? – загорячился Надмирский. – Зачем всё это делается? Почему они рубят сук, на котором сидят?
– Суки потому что, вот и рубят сук, – мрачно скаламбурил сборщик мебели. – Нечестивцы, вот и всё.
Твердохлеб, сидящий во главе стола, поднялся и медленно прошёл по комнате, застеленной домашними половиками.
– Должен вам сказать, – угрюмо начал он, – что даже очень-очень большие люди, пытавшиеся ответить на вопрос, какой смысл в разрушении института военной разведки, в лучшем случае оказались на пенсии. А в худшем… Вы, наверно, уже в курсе, что произошло с генерал-майором Ивлевым, который отвечал за организацию разведки на всём Кавказе?
– А что с ним? – насторожился бывший офицер космической разведки. – У нас когда-то с ним сложились хорошие отношения.
– Буквально вчера, – угрюмо заговорил Григорий Победитыч, – труп генерала Ивлина был обнаружен в прибрежных водах Турции, хотя Ивлин, по официальной версии, был на отдыхе в Сирии.
– Кошмар какой-то! – вспыхнул сборщик мебели. – Ивлин – важнейший секретоноситель страны.
– Вот потому и убрали! – мрачно сказал Твердохлеб. – И это, как мне кажется, – только начало.
За столом угрюмо выпили за упокой. Помолчали. Надмирский постоял возле окна. Достал портсигар.
– У меня, господа офицеры, есть план. Есть предложение. – Руслан Радомирыч раскрыл портсигар и достал оттуда аккуратно сложенный листок. – Не знаю, вам знакома или нет заморская доктрина. Я думаю, надо нам её распечатать и распространить. Пускай люди знают.
Нацепив очки на гордо вздёрнутый нос, Твердохлеб прочитал «заморскую доктрину». На лице его отразилось разочарование – видно было, что генерал-майор ожидал какого-то более серьёзного предложения.
– Никакая это не доктрина, – сказал он, возвращая листок Надмирскому. – Хотя написано, конечно, с потрясающе страшным пророчеством. Будто и в самом деле сатанинский план какой-то осуществляется…
Потом бумагу взял Ермакей Литагин, бывший офицер космической разведки.
