– Да? – Надмирский нахмурился, ушибленную голову потрогал. – Ну, извини, голубчик. Видать, не зря на пенсию-то гонят. Ну, ладно, брат, поехали. А маршрут у нас будет такой. Штаб-квартира. Знаешь?
– Так точно! – Шофёр включил мигалку, сделал неожиданный манёвр по встречной полосе и развернулся в ту сторону, откуда над городом всегда всходило солнце, а после революции и Гражданской войны солнце почему-то стало подниматься совершенно в другой стороне.
Штаб-квартира секретного управления представляла собою огромный, замысловатый комплекс – почти сто тысяч квадратных метров. Строительство этого комплекса завершено было совсем недавно и генералу Надмирскому предстояло справить там новоселье, да только, видать, не судьба. За последние два-три месяца штаб-квартира настолько обезлюдела, что по гулким коридорам и кабинетам уже нахально бегали мыши, крысы, а в подвалах чуть ли не лягушки квакали – завелись от сырости в покинутых архивах, в закромах когда-то великой Родины.
Чёрная машина с бронированными стёклами припарковалась возле самого подъезда. Надмирский вышел, посмотрел наверх – фуражка с головы чуть не упала. В окнах там и сям виднелись желтовато-бледные пятна огоньков.
Постовой на вахте дремал, положив остриженную голову на руки – на рукава тёмно-синей форменной рубахи не первой свежести.
Надмирский покашлял над ухом засони. Постовой встрепенулся – рукой машинально потрогал то место, где должна быть кобура, которой почему-то не было.
– Ваши документы! – продирая глаза, осипшим голосом по требовал часовой, ни мало не смущённый внезапной генеральскою побудкой. – Вы куда? К кому?
Наклоняясь, Надмирский воткнул в него свой раскалённый взгляд.
– Вот так мы и проспим, сынок, и царствие небесное, и всю Россию-матушку. А ну, звони в сто первый кабинет, там генерал-майор меня заждался.
Сто первый кабинет откликнулся не скоро, потом охранник козырнул Надмирскому и, виновато улыбаясь, пошёл на полусогнутых и показал, где новый лифт.
Пустые коридоры штаб-квартиры выглядели грустно, сиротливо. Засохшие цветы в горшках стояли на подоконниках. Пальма с пожелтевшими листьями, частично опавшими на пол. Кое-где ковры с полов были уже содраны; при тусклом свете лампочки цементный голый пол мерцал, будто залитый свинцом.
Дверь в сто первом кабинете была уже приветливо распахнута. Генерал-майор Твердохлеб стоял на пороге – плечистый, поджарый, с голым желтоватым черепом, с покатым лбом, на котором как-то неестественно, картинно смотрелись чёрные брови, нависающие над маленькими глазами.
– Проходи! – широким жестом пригласил хозяин. – Присаживайся. Я очень рад тебя видеть, ей-богу…
– Я тоже. – Надмирский огляделся в новом просторном кабинете старого друга. – Не спишь, Григорий Победитыч? У камина греешься?
– Греюсь, – многозначительно ответил Твердохлеб, убирая в стол какие-то пухлые папки.
– Хорошо тут сделали. Камин, бляха-муха, – позавидовал гость. – И никакой таблетки сухого спирта.
– Спирт? – не понял Твердохлеб. – У меня только водка. Иерусалимская слеза. Так называли её в старину.
– Ну, давай прослезимся. – Надмирский усмехнулся. – А почему её так называли?
– Не знаю. – Генерал-майор достал из сейфа два стакана и, прикрывая глаза, шумно дунул вовнутрь – наружу пылинки порскнули. – Извини, редко пользуюсь.
– Порох держишь сухим? Это правильно, Григорий Победитыч.
– Да-да. Я схожу, сполосну.
– Сам? А где адъютант?
– Ты ещё спроси про горничную, – Григорий Победитыч усмехнулся. – Адъютантик мой сбежал, как только узнал о нашем расформировании. – Твёрдой рукою генерал-майор чётко разлил по стаканам. – Давай за встречу, дорогой Руслан!
– И за прощание, – в тон ему подхватил генерал.
– Перестань! – Твердохлеб смотрел спокойно, прямо. – Что за настроение?
– Самое нормальное. На тему дня, как говорится. – Надмирский выпил и в недоумении скривился, глядя на дно стакана. – Слушай! А ты её, случаем, не разбавляешь?
– Водку? Ты что, издеваешься?
– Да нет, просто это… Как вода из колодца…
Погладив голый череп, Григорий Победитыч горько усмехнулся:
– А это потому что ты на взводе, Руслан Радомирыч. Тебя теперь ни водка, ни пулемёт не свалит. Давай-ка ещё…
Вдогонку первой выпили вторую и несколько секунд молчали, глядя в камин, где уже сгорели какие-то бумаги и теперь стали похожими на крылья чёрного ворона. Потом Надмирский демонстративно громко покашлял в кулак и внимательно – строго и сумрачно – посмотрел прямо в глаза старого друга.
– Григорий Победитыч, я что хотел спросить. Кха-кха. – Надмирский развёл руками, показывая на стены кабинета, на потолок. – У тебя тут не водятся жучки, тараканы и всякая прочая мелкая тварь.
Понимающе улыбаясь, старый друг ответил:
– Водились когда-то, а теперь только крупная тварь проживает. Мыши, крысы. – Твердохлеб снова погладил голый череп, похожий на желтоватую дыню. – Даже какая-то одичавшая псина завелась в коридоре.
– Да ты что? Откуда?
– А чёрт её знает. От сырости. Охранник однажды ночью натолкнулся и со страху пристрелил. Вояки хреновы…
