В засекреченную клинику – на «Остров блаженных» – Златоуст попал несколько лет назад, когда только-только спустился с небес, где получил высочайшее образование. Беспечною походкой небожителя – по Млечному пути, по облакам – он возвратился на родную землю и обнаружил там такую «весёлую эпоху перемен», как будто оказался на чужбине в тесном окружении врагов. И вот тогда-то бравые ребята из секретной клиники взяли небесного посланника под белые рученьки и определили на «Остров блаженных». Именно там Златоуст впервые услышал эту странную фамилию – Психофилософский. Правда, пообщаться им не пришлось – пленник благополучно сбежал из клиники. А вскоре – как ни странно – и сам профессор сбежал оттуда, ну, то бишь, уволился. Клинику профессору пришлось оставить по той простой причине, что задачи хозяев клиники оказались совершенно иными, чем профессор представлял себе в начале, когда возглавил клинику. «Остров блаженных» оказался засекреченной кошмарной лабораторией. Эксперименты, производящиеся там, – глубинное проникновение в мозг, давление на психику и всё такое прочее – по циничности своей напоминали фашистские концлагеря, где ставились опыты над человеком. Из подобных секретных мест люди просто так не увольняются – их, как правило, «увольняют», инсценируя несчастный случай или самоубийство. Но профессор Психофилософский оказался счастливчиком – избежал этой печальной участи, потому что согласился работать с властями, но уже не в стенах секретной клиники, где его тошнило от дурных экспериментов. Клим Нефёдыч – не без лукавства – сказал своим начальникам: «Поверьте, я и рад бы тут работать, но здоровье не позволяет!» Ему поверили, но взяли подписку о неразглашении и сказали, что отныне каждый шаг его будет «на контроле». Вот так он стал работать, занимаясь чистою наукой. И всё бы ничего, только профессор неожиданно открыл чуму двадцать первого века – железожлобин.
Рассказывая о своих злоключениях, Клим Нефёдыч неожиданно развеселился, качал головою в соломенной шляпе.
– Грешным делом надеялся, что это открытие может потянуть на Государственную премию, или даже Нобелевскую. А потянуло моё открытие – лет на восемь тюрьмы.
– Ничего себе! – Железнодорожник едва не подскочил на лавке. – Это как же?!
Клим Нефёдыч самодельной тросточкой своей потыкал, показав куда-то в сторону высотных зданий.
– Я недавно был в суде. Еле отвертелся. Всех собак и всех чертей на меня навешали. Законопатить решили.
– Почему? Из-за чего?
Посмотрев по сторонам, Психофилософский наклонился к уху собеседника, словно боялся, что их подслушают.
– Уровень железожлобина в крови у многих наших государственных деятелей давно уже зашкаливает…
– Да что вы говорите? – несколько наигранно воскликнул железнодорожник, зачем-то доставая белые перчатки из кармана.
– Истинный крест! – Клим Нефёдыч осенил себя широким крестным знамением. – Там все как на подбор.
Машинист, натягивая белые перчатки, сказал с печалью в голосе:
– Наивный человек вы, Клим Нефёдыч. Столько лет изобретали велосипед. Я, например, про наших деятелей давно уже знал. А знаете, почему? Потому что многих я уже видел в избушке Царь-Бабы-Яги. Ну, то есть во дворце, который там… Вы понимаете? Надеюсь, вы мне верите?
Психофилософский в знак согласия покачал соломенною шляпой.
– Один коллега, врач больницы для избранных, сильных мира сего… Он первый мне сказал, когда прочёл мои статьи. Не надо, говорит, таким наивным быть, открытие ваше давно уже известно. Особенно – в стенах закрытой медицины. Коллега тогда посоветовал мне успокоиться на этот счёт. А я продолжил свои исследования. Ну, и вот результат. Сначала в клинике моей будто бы нашли большую партию наркотиков, стали тюрьмой грозить. Потом подожгли. – Психофилософский развёл руками, уныло глядя вдаль. – Так что я теперь вольный казак. А точнее – БОМЖ. Без определённого места жительства.
– Это мне знакомо, Клим Нефёдыч. Очень даже хорошо знакомо. А вот я ещё хотел спросить…
– Да ладно, хватит обо мне. Вы-то как? Неужели правда с железными дорогами судьбу свою связали? У вас же был талант, искра божья.
Помолчав, машинист подумал, что профессору можно доверять. Он вкратце рассказал ему о поезде-невидимке, о предстоящей поездке.
Разнокалиберные глаза профессора загорелись живым интересом. А через минуту Психофилософский что-то вспомнил.
– Погодите! – Лоб профессора наморщился. – Так это, стало быть, ваш человек был у меня?
– Какой человек?
– Он просил сделать анализы. Его заинтересовало моё открытие. Чёрный такой, странный. Похож на эфиопа.
– А-а! Ну, да. Помощник мой. Кочегар, можно сказать. Мы ведь этих сволочей не просто так собрали. Строго по спискам.
– Да, да, я помню, уровень железожлобина у них зашкаливает. Я ещё удивлялся, когда делал анализы: откуда, думаю, такие ценные кадры? – Профессор оглянулся, вновь опасаясь, как бы не подслушали. – Ну, и куда вы их теперь?
– В светлое будущее. – Наклоняясь, железнодорожник что-то шепнул на ухо и погромче добавил: – Туда или дальше…
