Ямщик волшебного поезда, весьма довольный тем, что главный пассажир оказался на месте, стал проверять готовность новеньких приборов, дрожащих стрелками, мерцающих малюсенькими лампочками синего, красного и зеленого цветов. Всё было в порядке – всё на мази. Напялив белоснежные перчатки, ямщик собрался уже закрывать чёрную дверь с хорошим уплотнителем по контуру, с двойным остеклением небольшого круглого окна, набитого воздушною прослойкой, – дверь была как на подводной лодке, способной опускаться на жуткие глубины.
И вдруг перед ним замаячила чернокожая физиономия – Абра-Кадабрыч внезапно появился в кабине. Видно было, что он спешил; запыхался и даже раскраснелся – смуглую кожу пробил румянец.
– Фу-у… – Отдуваясь, старик широко улыбнулся, демонстрируя свой необычный острый зуб, сверкающий золотом. – Чуть не опоздал. А что стоим? Там уже зелёный, зеленей не будет.
Настороженно глядя на него, ямщик недружелюбно спросил:
– Ты чего припёрся?
– Да так, соскучился, – сердито сказал старик, приводя в порядок взлохмаченную бороду. – Зачем же ты соврал, что поезд отходит на два часа позднее?
– Ничего я не соврал. – Глаза у машиниста забегали. – Слушать надо было ухом, а не брюхом.
– Понятно. Значит, пожалел? – Азбуковедыч поклонился. – Премного благодарен вашей светлости.
– Слезай! – Голос ямщика отяжелел. – Я с тобой не поеду!
– Ну, значит, не поедем вообще… – Черновик стал задраивать дверь с уплотнителем. – Вот так-то лучше. Понужай, что рот разинул?
Машинист рукою в белой перчатке схватил старика за чёрный рыцарский плащ.
– Давай, слезай, мне некогда с тобой…
И тут Абра-Кадабрыч вспомнил боевое мастерство, которому когда-то учился в молодости. И в следующий миг белая рука в перчатке была так заломлена, что бедняга ямщик присел и крикнул:
– Ай! Ты что?
– Правильно, – спокойно сказал старик. – Ай! В том смысле, что айкидо, ну и маленько дзюдо. Теперь у вашей светлости, надеюсь, нет вопросов?
– Отпусти! – Машинист зубами заскрипел. – Сломаешь! Отряхивая руки, старик, как ни в чём не бывало, уселся на кожаное место помощника машиниста.
– Погнали! – Он улыбнулся. – Я, можно сказать, этот поезд родил, окропил живой водой и сделал невидимкой, а ты мне прокатиться не даёшь.
– Да что б ты сделал без меня? – Ямщик набычился. – Тут всё моё. Идея и всё такое прочее.
– Да кто бы спорил, командир? – Абра-Кадабрыч показал тёмные, натруженные руки. – Мы вдвоём его родили и вдвоём убьём. Тьфу! Я хотел сказать, вдвоём и поведём.
Голос машиниста вдруг перешёл на нотки заклинания.
– Христом богом прошу! Ну, зачем тебе? Ну…
Подслеповато осмотревшись в кабине, помощник машиниста решительно дёрнул красно-кровавую ручку. Состав чуть заметно дрогнул и покатился по рельсам…
– Сынок! Ну, ты сам посуди, – примирительно заговорил старик. – Ну, что мне без тебя тут делать? С графоманами дружить? Чернила с горя пить? Что я скажу в небесной канцелярии, когда явлюсь туда один? Нет, нет! Мне без тебя никак нельзя. Ты не серчай. Да ведь оно и веселей – вдвоём-то. Разве не так?
– Что ты бубнишь? – меняя гнев на милость, спросил ямщик. Старик махнул рукой:
– Потом поговорим.
Просторная кабина поезда наполнялась рабочим шумом, особенно сильным во время набора скорости: начинал заявлять о себе мощный дизель с агрегатами газотурбинного наддува; тормозной компрессор зашумел; задышали-запыхтели вентиляторы охлаждающего устройства, ну и, конечно, давал себя знать классический грохот многотонных колёс, всё резвее бегущих по рельсам. Но скоро вся эта громоздкая возня должна утихомириться, и поезд-невидимка будет исполнять полёт шмеля…
Покинув подземелье и набрав головокружительную скорость, волшебный поезд – теперь уже никем не видимый – пролетел над горами и долами, оставляя за собою завихрения кипящего воздуха, разрывающего облака и туманы. Затем, оказавшись в районе мощного Уральского хребта, поезд громогласно гаркнул – будто на прощанье! – и ворвался в тёмный тоннель. Стая перепуганных летучих мышей взметнулась впереди и полетела в световом коридоре прожектора. Летучие мыши, панически попискивая, лихорадочно бились о гранитные стены – безобразные тени метались по каменному гулкому стволу. А потом, на изгибе тоннеля, поезд-невидимка включил тормозной парашют и, чуть замедлив скорость, свернул в другой тоннель, проточенный то ли подземными водами, то ли народами давно исчезнувших цивилизаций, что вернее всего – этот ствол тянулся на много километров и соединялся с другими стволами, давно и прочно опоясавшими Землю, о чём неоднократно говорили и писали учёные.
Напряжённо глядя в темноту, пробитую могучей молнией прожектора, машинист подумал, что вдвоём с помощником и правда веселей.
– Все мы дети подземелья, – сказал он притихшему старику.
– Ты про кого? Про Короленко? Про тяжёлую жизнь городской бедноты в царской державе?
