Принципиальный, честный Галактикон строго следил за работой – ни пылинки золотой не давал унести на подошвах золотодобытчиков. И вдруг слушок пополз по руднику, будто кто-то золотишко стал приворовывать, причём не свои, а какие-то пришлые тибрили – приходили по стволу тоннеля, примыкавшего к золотоносному кратеру, уже имевшему такой глубокий и большой диаметр, что даже из космоса видно. И тогда Галактикон – бесстрашная головушка – собрал котомку, взял шахтёрский фонарь и ещё кое-какие мелочи, которые понадобятся для двух или трехдневного похода. Он думал выследить, узнать, кто шакалит, ворует золото. Ушёл Надмирский – и не вернулся. Обратную дорогу потерял. Зато нашёл другие подземные пути, на которых ему повстречались племена ацтеков, инков. Много лет он вместе с ними в Южную Америку ходил – длинными подземными дорогами, слабо озарёнными самородком солнца; было такое, горело сквозь граниты гор, сквозь моря, озёра и долины. Потом другие жители подземных деревень и городов – представители племени майя – ходили с ним до Северной Америки. А затем он уже сам приноровился – изучил язык, обычаи и нравы подземных стран, и его там принимали как родного. Хорошо там было – ни дождя, ни ветра; он привык спать на голой земле, привык и даже полюбил ту скудную еду, которую дарило подземелье. Его не пугала живая трёхпалая лошадь – меригипус, иногда встречавшаяся на пути. Его не волновали мастодонты и динотерии – доисторические слоны, которых учёные давным-давно похоронили в своих диссертациях, а на самом-то деле эти слоны были живы-здоровы и применялись как терпеливая рабочая скотина, как живые машины. Его уже ничто не удивляло под землёй и не пугало. Глаза его понемногу слепли, покрываясь какими-то бельмастыми снежинками. И душа в нём понемногу слепла, глохла и он, скорее всего, на веки вечные под землёй остался бы – благо, что не надо хоронить, а надо просто-напросто найти сухую нишу и вовремя залечь туда, как залегает зверь, когда почует сладковатый запах смерти. Но тут случилось так, что он увидел поезд – какой-то странный поезд, без огней, без привычного шума колёс и жаркого дыхания паровой машины. Видение это было настолько кратким, что он не поверил глазам. Однако он стал приходить к тому месту, где померещился поезд и вскоре понял – это не галлюцинация. Поезда под землёй время от времени действительно проезжают – на перекрёстках пространства и времени. И если изловчиться, запрыгнуть на подножку поезда, можно уехать в прошлое или оказаться в далёком будущем. Так ему сказали древние ацтеки, так говорили инки, майя. И тоже самое сказали ему и Данте, и Вергилий, которых он поочерёдно встретил на пере путьях. Но никто из них не знал, где ходят поезда, которые увозят ни к прошлому, ни к будущему, а к настоящему. Что ему делать в прошлом? Или в будущем? Там нет ни друзей, ни родных. В настоящем, только в настоящем можно быть по-настоящему счастливым человеком. И тогда он стал искать пути-дороги, где можно будет встретить поезд, который довезет его до настоящего.
Ошеломлённый этим рассказом бродяги, профессор Психофилософский пошёл в кабину поезда, сияя как мальчик, которому вручили хорошую любимую игрушку.
– Командир! – сказал он, опираясь на самодельную тросточку. – Ты давеча мне говорил про генерала Надмирского.
– Ну, говорил. И что?
– Жалко, что он с нами не поехал.
– Клим Нефёдыч, ты что-то загадками заговорил.
– Я вам скажу разгадку – не поверите.
– Ну, постой пока, не говори. Мы совершаем серьёзный маневр. Черномазый кочегар, стоящий поодаль, подмигнул профессору и прошептал на ухо:
– На таких маневрах наш ямщик на нервах.
Поезд-невидимка и в самом деле в эти минуты совершал какой-то фантастический кульбит. Поезд выходил из жуткого пике. И наконец-то вышел. И скоро стало видно: длинный, светлый «клюв» прожектора, уныло смотрящий вниз, понемногу начал кверху задираться – поезд неумолимо стремился к поверхности.
Тонкий слой земли впереди по курсу как-то странно, горячо заалел.
– Пожар там, что ли? – насторожился машинист.
– Не знаю, – ответил помощник. – Может, вулкан просыпается?
– Нет! – присмотревшись, с улыбкою воскликнул машинист: – Солнце!
– Неужели? Я не первые сто лет живу на свете, но такое чудо впервинку вижу!
– Я тоже, – веселея, признался машинист.
– И я, ребята, первый раз, ей-богу, – прошептал профессор. – Какое чудо, какая мощь!
Да, это было солнце, задремавшее на противоположной стороне земного шара. Мощными лучами пробивая граниты гор, золотое светило растекалось розовато-малиновым морем, волновалось румяным туманом и рассыпалось нежной подсолнечной пыльцой. Потом «разумный» поезд вылетел из-под земли, и в тот же миг все трое, кто был в кабине, почувствовали нежный лёгонький толчок – точно кто-то в спины подтолкнул. Покрутив головой, машинист посмотрел тревожными глазами. Что такое? И тут же он улыбнулся. Толчок этот был – толчок ускорения, вслед за которым к сердцебиению паровой машины и к посвисту первой турбины прибавилась тихая, но яростная песня второго реактивного двигателя.
