– Ну, вот, – снимая белые перчатки, подытожил машинист. – Теперь, Клим Нефёдыч, можешь говорить, что там такое стряслось.
Профессор снял очки, и удивительно, даже смешно было видеть его глаза – вполне нормальные, а не разнокалиберные, какими казались они из-за разницы оптики. Взволнованно протерев старомодные свои окуляры, Клим Нефёдыч стал рассказывать о странном пассажире, который сто лет прожил в подземных странах, выучил язык ацтеков, инков, майя. Профессор вкратце пересказал всю историю бедного странника Галактикона Надмирского, много лет назад ушедшего в глубинные миры, а сегодня на ходу запрыгнувшего на подножку поезда.
После рассказа в кабине воцарилась тишина.
– Вот это история, – пробормотал машинист и, сам того не замечая, взял фляжку со спиртом – выпить хотел.
– Погоди! – сказал помощник, забирая фляжку. – Что дальше-то делать?
И опять в кабине повисла тишина.
– Клим Нефёдыч, – тихо попросил машинист, – не в службу, а в дружбу – приведи-ка сюда этого странника.
Уходя, профессор пообещал вернуться минут через пять, но не было его довольно долго.
– Ну, где он есть? – забеспокоился машинист. – Может быть, он вышел покурить с этим человеком из племени ацтеков? Или никакого человека не было? Может, просто наш профессор стал галлюцинировать? Перепады высоты, нервный стресс. Тут ещё не такое увидишь…
– Да, да, – согласился черномазый помощник. – У страха глаза – кулаки. Так настучат по башке, что не дай бог.
Вырвавшись из глубины Земли, поезд-невидимка, продолжая набирать высоту, начал подрагивать, как будто замерзая в холоде космических глубин. Стёкла вагонов покрывались кружевами изморози. В купе становилось прохладней. И повсюду словно барабашки завелись – расшалились кругом, раздурачились. Чемоданы и сумки сами собою вылезали из углов. Стакан с водою подползал к самому краю столика. Фужеры с вином на хрустальных ногах, подскакивая, падали, но не разбивались. Вопреки законам тяготения – стаканы с минералкой, фужеры или рюмки – медленно кружились кверху доньями, и содержимое из них не выливалось. И точно так же плавно плавали в воздухе шляпы, зонтики; туфли на высоких каблуках разгуливали под потолком. Предметы и вещи вполне комфортно чувствовали себя в этой необычной атмосфере.
Гораздо хуже дело обстояло с пассажирами: из некоторых, особенно из тех, кто не отличался здоровьем, содержимое не просто выливалось – фонтанировало. Да это, в общем, и не удивительно: в космонавты никто из них не готовился; никто даже не знал, что это такое – переход из условий гравитации к условиям невесомости. Именно это и происходило: у кого-то стало уши закладывать; у кого-то начались слуховые и зрительные галлюцинации, а кто-то всё острее ощущал нехватку кислорода.
Профессор Психофилософский оказался одним из немногих, кто совершенно спокойно переносил первые признаки невесомости. Более того: профессор стал переходить из вагона в вагон и помогать всем страждущим – клятва Гиппократа для него была священна.
Остановившись возле купе с табличкой «Алмазный король», профессор послушал сдавленные стоны, охи, ахи и чертыханья, долетавшие из-за двери.
– Позвольте? – постучавшись, спросил Клим Нефёдыч.
– Заходи, ять твою, – раненым зверем зарычал бледно-сизый алмазный король. – Дай воды, ять твою…
Клим Нефёдыч поморщился от такого королевского гостеприимства, но делать нечего – сам напросился. Прежде чем войти в купе, профессор посмотрел под ноги и поморщился – ковёр местами был облёван и странно поблёскивал, точно расшитый россыпью крупных и мелких алмазов…
– Держите. – Он протянул больному бутылочку с водой. Продолжая охать, ахать и матерно выражаться, алмазный король сделал пару глоточков. Вагон в эту минуту легонечко тряхнуло на воздушной кочке и страдальцу опять стало дурно. Он позеленел и неожиданно разразился потоком брани.
– Иди отсюда, трах-тах-тах! Чего, трах-тах-тах, зенки вылупил?
– У меня есть нашатырь, – невозмутимо сказал Клим Нефёдыч и вдруг поперхнулся, цепенея от того, что увидел.
Молодого короля стало рвать – алмазами.
Профессор видел камешки, тускло мерцающие на полу, слышал мелкий драгоценный перезвон – камешки десятками рассыпались по ковру, козявками катились под столик, под диван. Всё это профессор отчётливо видел, слышал, но отказывался верить.
«Галлюцинация? – лихорадочно соображал Клим Нефёдыч, на несколько мгновений крепко зажмуривая свои разнокалиберные глаза. – Галлюцинация, да, первые признаки невесомости. Организм сокращает потребление кислорода и возникает избыток гемоглобина, что приводит к понижению деятельности костного мозга. А ещё – скорей всего – повышается уровень железожлобина…»
