Уродливые тени под луной корячились – то разрастаясь до страшных размеров, то уменьшаясь до карликов, до тараканов.
– Воррагам! Смотри! Старик не спит…
– А когда он спал? Хрен бородатый.
– А ну, как стрельнет?
– Если ты не будешь вякать, всё будет путём…
Тени помолчали, скрываясь за деревьями. А потом опять:
– Да на черта нам этот жеребец? Ты сам подумай! Что мы, как эти, как цыганва.
– Приказы не обсуждают.
– Я не обсуждаю. Я предлагаю. Скажем, так и так, мол, не нашли… В дремучем лесе.
– Царь-Бабушка тебя в объятиях задушит за такие сказки. Или не знаешь? Бери овёс, пошли! Будем ловить савраску-пегаску.
Послушав голоса, старик Азбуковедыч, пригибаясь и даже по-пластунски проползая между кустами, подобрался к поляне возле реки и чуть не вскрикнул от неожиданности – какая-то птаха, ночевавшая в траве, вдруг взлетела перед глазами. Обильная роса, взорванная крыльями, брызганула в лицо… Пушинка закружилась в воздухе, плавно оседая на шапку белопенного борщевика, задрожавшего вместе с другою травой, потревоженной крыльями птицы, быстро улетевшей куда-то.
«Фу, ты, язви тебя! – Оруженосец вытер щёки, бороду. – Чуть было не выстрелил в дурёху!»
Сделав ещё несколько шагов на цыпочках, он затаился – дальше двигаться опасно. Да и не нужно дальше – «кошачьи» глаза Черновика при смутном свете луны, барахтавшейся за облаками, хорошо разглядели разбойников. Один из них был невысокий, сутулый, похожий на тощего рогатого черта. А вторая фигура напоминала большого ворона – размером с человека. Через минуту эти фигуры двинулись прямо на стрелка, но потом, словно что-то почуяв, – неожиданно вильнули в сторону.
Уже прицелившись, Оруженосец с сожалением опустил золотое перо, понимая, что даже с «кошачьим» зорким глазом можно промахнуться; при мутном лунном свете пуля может зацепить Пегаса.
«И что теперь делать? Слева зайти? Или справа?»
Пока он размышлял, откуда лучше выстрелить, крылатый конь сам о себе позаботился. Чуткими ноздрями уловив приближение чужаков, Пегас настороженно всхрапнул, давая понять, что к нему не стоит приближаться. Но чужаки не поняли, приблизились. И тогда Пегас, легко расправив крылья, приподнялся над поляной и, неожиданно развернувшись, шарахнул копытом, – подкова серебром сверкнула в темноте.
– Вот скотина! – Рогатый заскулил в кустах и заругался непечатными словами. – Он мне… да я ему…
В ответ раздался приглушённый хохоток, похожий на воронье карканье.
– Что? Рога обломал? Ничего, отрастут.
Усмехаясь, Оруженосец постоял за деревьями, опустил оружие. «Эх вы, оболтусы. Откуда же вам знать, что Пегаса можно поймать только лишь при помощи золотой уздечки, которая у меня за пазухой…»
Однако оболтусы не унимались – и так и эдак подкрадывались к Пегасу. Под луной сверкало тонкое лассо – петля посвистывала, будто пичуга, затем шипела, словно змея, когда эти оболтусы-ковбои подтаскивали пустую верёвку к себе.
«Ну, что мне с ними делать? Пристрелить? – рассердился Оруженосец. – Так неохота грех на душу брать!»
В небесах на востоке понемногу светало, и Старик-Черновик неожиданно понял, как нужно действовать. Он потихоньку вернулся к костру, уже почти погасшему. (Ивашка мирно спал). Жёлто-сизые угли ещё помигивали, играя искрами. Бросив туда щепотку травы – только не простой, а колдовской, – старик, опускаясь на колени, стал нашептывать:
– Петух! Русский дух! Выходи, золотой! Потряси бородой!
В последний раз к такому заклинанию – вызыванию духа огня – Оруженосец прибегал так давно, что у него не скоро получилось то, что задумал. И всё же – слава Богу! – получилось. Вскоре из дымящего костра выскочил весёлый огнедышащий кочет, озорно сверкающий угольными глазками, тихо звенящий золотыми шпорами. Растрясая пух и огневые перья, петух заскочил на камень, лежащий возле костра и, коромыслом выгибая шею, громогласно затрубил, да так, что эхо звонкими огромными колёсами покатилось по горам и долам. И где-то там – в ближних сёлах и деревнях – мигом всполошились и другие петухи, здорово умеющие прославлять зарю и прогонять нечистую силу с земли.
И опять была дорога впереди, опять была тревога на душе, и в то же время – был восторг и восхищение от огромных и живописных просторов. Старик-Черновик широко шагал навстречу ветру, занимавшемуся в полях, – хлеба и травы гнулись в поясных поклонах. Подкидыш торопился, шагая следом и удивляясь: старик живёт на свете не первые сто лет, но такой энергичный, что за ним не всякий молодой угонится.
– А далеко нам идти, Азбуковедыч? Оруженосец показал куда-то вдаль.
– Вершину видишь? Нам туда.
Никакой вершины парень нигде не видел, кругом была равнина – шаром покати.
