Злейшие пороки полностью

Калла дергает ногой, гулко громыхает цепью. Такого грубого движения Антон явно не ожидал: он резко втягивает в себя воздух, отшатывается, чтобы не потерять равновесия. И оба застывают на месте. Чуть повернувшись лицом к двери, готовясь к вторжению, но снаружи по-прежнему тихо. Час поздний, а Август Шэньчжи слишком верит в себя. Жилые помещения на базе расположены на разных этажах, и Августу еще лишь предстоит понять, что с этой печатью пленники способны использовать свою ци как угодно. Стражников, охранявших Антона, никто не найдет. Пока не наступит утро и отряд недосчитается своих.

– Вот умора, – говорит Калла. – Когда я предлагала бежать, ты не хотел. А потом мы достигли точки невозврата, и теперь, выходит, даже провинции – вполне возможный вариант? Даже пытаться бесполезно. У нас нет связей. Нет денег. Гораздо комфортнее будет оставаться здесь в плену.

– Прекрасно. – Антон пробует еще один ключ. Этот наконец-то гладко входит в замочную скважину и поворачивается в ней. – Мысль насчет провинций меня тоже не прельщает. Но, так или иначе, это далеко не лучший план действий. А лучший из них – силой прорваться в Сань-Эр.

– И какая же у нас есть сила?

Браслет на ее ноге расстегивается. Антон отбрасывает цепь.

– Ты прекрасно знаешь, Калла.

– Прекрати, – сразу прерывает она.

– Нельзя позволить ему и дальше действовать в том же духе. Он уже организовал множественные нападения в провинциях с единственной целью – частично ослабить Совет. Он готов бросить собственную стражу в огонь, если есть вероятность, что в кого-нибудь из членов Совета попадет стрела и убьет его легко и тихо.

Жиньцунь. Потом Лэйса. Калла ничего не забыла.

– Мы не лучше, – говорит она. – Мы точно такие же убийцы…

– А разве у нас когда-нибудь был выбор? – возражает Антон.

– Август мог бы привести тот же довод. – В своей перепалке они ходят кругами. С самой собой подобный спор Калла вела с тех пор, как покинула тело Галипэя, с той самой минуты, как поняла, почему в провинциях на делегацию напал «Голубиный хвост». – Он действует в интересах королевства. Король Каса не оставил ему выбора, своими ограничениями Совет загнал его в угол…

– Он же король. Ему следовало приказать членам Совета покончить с собой, если он испытывал к ним такую неприязнь. Но зачем убивать сотни ни в чем не повинных людей?

Калла склоняет голову набок. Антон по-прежнему сидит на корточках возле нее и тяжело дышит. И смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел, – возможно, так и есть. Может, он еще не знает, какова Калла Толэйми в момент приступа малодушия, – ребенок, жаждущий покоя и не желающий слышать, что ее месть не закончена, пока она не разделается с каждым безымянным солдатом, вошедшим маршем в Жиньцунь. И где же тогда финал? Неужели она обрекла себя на нескончаемую жажду?

– Он справедливый, – тихо произносит Калла.

– И при всей своей справедливости он согласился с тем, что мои родители должны умереть. И был готов умалчивать об этом вечно, лишь бы остаться драгоценным наследником Каса. Калла, он знал.

Нестерпимое жжение в груди возникает внезапно, она его не ожидала. По крайней мере, Антону известно, кого винить за то, что у него отняли семью. Калла почти жалеет, что не может по его примеру проследить цепочку виновников до Августа, принять как данность неоспоримую причину пошире раскинуть свои бритвенно-острые сети. Затаивать личные обиды ей удается прекрасно. Гораздо лучше, чем судить других с их обидами и определять, какой справедливости они заслуживают, потому что Калла никогда не была ни терпимым человеком, ни беспристрастным судьей.

Как только она начнет выносить приговор, остановиться будет трудно.

– Сочувствую, – шепчет она.

– Незачем. Мне не нужно это от тебя.

– Тогда что же тебе нужно? – вопрос звучит сипло. – Хочешь, чтобы я вела против него войну, да?

Антон ерзает, привстает выше на коленях. Его ладони подняты по обе стороны от ее бедер, но ее он не касается. Руки словно зависли в ритуальной молитве.

– Ты единственный человек в этом королевстве, который способен на такое. Сань-Эр поддержит того, кого всегда причислял к законным претендентам на престол. Мои мать с отцом погибли, пытаясь действовать иначе. – У него срывается голос. – Ты чувствуешь города-близнецы точно так же, как я, а мои родители попались потому, что не сумели заручиться поддержкой масс, если не считать революционных групп и храмовых сообществ. Население королевства по-прежнему верит, что в их правителях есть что-то хорошее. Верит, что у небес была причина выбрать в правители именно этот, а не какой-нибудь другой род. Если у Августа и найдется соперник, способный в конце концов одержать верх, так это ты. При этом ты спасла бы королевство от него.

Калла смотрит вверх. Лампа мигает.

– Во время игр я тоже считала себя спасительницей королевства, – признается она. Считала так долгие годы тренировок в квартирке на первом этаже, с купленным на черном рынке тупым мечом. – И посмотри, чем все закончилось.

Кровью Антона, растекающейся по арене. Громкоговорителями, упоенно вещающими о его смерти.