– Ни с места.
Вокруг слышен шум, чувствуется движение, стражники высыпают из карет и отрывисто раздают снаружи приказы. Антон сидит смирно – послушно и с отвращением, – когда в карету снова кто-то забирается. Дверца захлопывается.
– Если уж на то пошло, – голос Каллы вызывает шок: он звучит хрипло, поскольку она молчала с самого отъезда из Жиньцуня, – может, хотя бы снимете с нас повязки?
– Снимите сами, – отвечает Август. – У вас же одна рука свободна, так?
Следующего шанса Антон не ждет. Стянув с глаз тканевую повязку, он быстро моргает, чтобы глаза привыкли к свету. У этого тела длинные волосы, они закрывают ему все лицо. Пока он примеривается и отбрасывает их назад, Калла избавляется от повязки медленно, постепенно, словно ожидая, что на полпути услышит приказ остановиться.
Их взгляды встречаются. Калла комкает повязку и бросает ее на пол. Антон не представляет, кто еще поверил бы в отсутствие желтых глаз, что это Калла, не зная ее привычек. Ее обгрызенных ногтей на больших пальцах и обкусанной нижней губы. Ее манеры некоторое время смотреть собеседнику в глаза и лишь потом отвечать на вопрос, выигрывая больше времени на прочтение чужих эмоций, чем допустимо обществом.
– Я недовольна, Август, – говорит Калла. Она напрягает руку, натянув веревку, которой привязана к сиденью. – Если тебе так надо проявить жесткость в присутствии стражи – прекрасно. Но я с самого начала была на твоей стороне, и, по-моему, это служит основанием для большего доверия, чем везти меня связанной в карете.
– Все доверие рассеялось в ту же секунду, как ты поняла, что Антон Макуса вселился в мое тело, и не вышвырнула его вон, – отвечает Август. – Мои извинения, если ты считаешь, что это несправедливо.
– Не волнуйся, она пыталась, – вмешивается Антон. – Не ее вина, что мне захотелось править.
Август переводит враждебный взгляд на Антона.
– И чем бы все это закончилось, как ты думаешь? Полагаешь, никто бы не заметил? Невозможно.
– Вполне возможно, – возражает Калла. Незаметно для себя, они с Антоном становятся единой командой и парируют слова Августа по очереди. – Все, что от него требовалось, – убить Галипэя. Скажи спасибо, что он проявил милосердие и не пошел по такому пути.
– И сказать по правде, в этом милосердии я уже начинаю раскаиваться, – не удержавшись, подхватывает Антон. А потом прицеливается и наносит новый удар: – Особенно если ты имел какое-то отношение к смерти моих родителей. Месть была так близко. Прими это во внимание, какую бы участь нам ни выбрал.
Он чувствует, как замирает сидящая рядом Калла. Об этом она слышит впервые.
Однако Августа его выпад, похоже, ничуть не удивляет. Август переплетает пальцы сложенных перед собой рук. Держится он на удивление прямо. Его одежда слегка обтрепалась в дороге, но прежний китель он сменил на новый, чисто-белый, который в столице быстро стал бы серым от копоти.
– Нет, не имел, – коротко бросает Август. – Но вскоре после того, как все случилось, услышал об этом при передаче распоряжений Каса. Тебе было лучше не знать.
– Да ну? Ты испугался, что я подниму во дворце бунт?
Честно говоря, Антон всегда немного побаивался Августа, но ему известно, что эти его чувства взаимны. Антон видел, что Август не знает границ, карабкаясь по ступеням дворцовой иерархической лестницы. Август видел, что Антон ведет себя так же, погружаясь в пучину одиночества, – видел его отчаянные перескоки и бездумную смену тел. Он вечно спешит, спасается бегством от страха, что его ждет подобная участь, ведь ничто в этом мире не ранит его сильнее, чем ранила смерть родителей, и он обречен вечно страдать, вспоминая, каким был тот день.
– Не смеши, – отвечает Август, но отводит взгляд черных глаз.
Если бы Антон в юности обнаружил, что его родителей умертвили по приказу короля Каса, то не стал бы ждать, когда Калла сорвется и задумает его убийство. Антон убил бы короля первым, совершил цареубийство во Дворце Земли, и кем тогда стал бы Август? Еще одним забытым аристократом, которого равнодушно отпихнули бы с дороги, когда Совет затеял бы битву, чтобы возвести на трон другого.
– Ты бы все равно ничего не смог поделать, – продолжает Август. Он остается бесстрастным, как всегда себя ведет и каким был раньше. – Твои родители вступили в сговор с Сообществами Полумесяца, чтобы воссесть на престол. Они виновны в государственной измене, и тебе следовало бы радоваться, что они стали жертвами нападения в провинции, а не запятнали имя рода из-за справедливо предъявленного обвинения.
Антон бросается к нему, но веревка удерживает его, не дав дотянуться до Августа. Калла изо всех сил наступает ему на ногу, приказывая угомониться. Он едва замечает это, почти ничего не чувствует, кроме холодной ярости, соскальзывающей ему в горло.
Антон убьет Августа Авиа или примет смерть, пытаясь убить его, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.
