Об этом он никогда и никому не говорил. Иначе во дворце его признали бы ненормальным задолго до того, как он сумел возвыситься. Но ему известно, что он не ошибся, даже если не может толком объяснить, как это произошло.
Ему было четырнадцать, его отец умирал. Анник Авиа при жизни мало чем мог повлиять на участь Августа, но научил его складывать из бумаги птичек и каждый год водил его в столичный погребальный дом, где вместе с сыном переходил из зала в зал и показывал таблички, принадлежавшие их предкам. В Сань-Эре чтимых покойников не хоронили – их пепел высыпали в ящички, которые задвигали в отверстия в стене, снабжая двухдюймовой табличкой с именем. Август привык читать эти имена с величайшим старанием, обращая внимание на цвета, покрывающие гравировку. В густонаселенном городе крайне редко случалось, чтобы что-то другое отличало ту или иную семью, поэтому потомки окрашивали выгравированное имя умерших в цвет их глаз, служивший хоть и маленьким, но уникальным знаком памяти в море металлических ящичков и табличек.
«
Позднее в том же году Отту сразила болезнь яису, а его мать совершила смертельный прыжок, незаметно пробравшись на вершину стены. Эти два события были никак не связаны одно с другим. Матерью Августа была вторая жена Анника, которая плевать хотела на Отту, чья мать умерла при родах. Август навещал их обеих, но постоянно скорбел только об отце.
Молодой месяц помогал ему прятаться, когда он крадучись шел по городу в первый день каждого месяца, чтобы почтить память отца, и нес ему в дар фрукты. Он был не чем иным, как призрачным видением, незнаемым никем, в первую очередь – самим собой. Королевство мало чем было ему обязано, а он желал большего. Август позаботился о том, чтобы его отцу досталось два ящичка вместо одного, купил оба, чтобы табличка с именем размером превосходила остальные. И все же каждый раз, когда он наводил порядок на могиле отца, черная тушь казалась ему ужасающе заурядной по сравнению с яркими красками других имен. Черные глаза считались приметой знати, особенно часто встречающейся во дворце. А с точки зрения Августа, они свидетельствовали о незначительности. В северном крыле его с легкостью мог заменить другой осиротевший мальчишка. Если бы в школе он обменялся сочинениями, написанными одинаковыми ручками, со своим соседом по парте, никакой учитель не заметил бы разницы.
– Хотел бы я знать, – прошептал он вслух однажды ночью, полируя ящички и заодно наводя глянец на соседние таблички, – уготовано ли мне что-то большее.
Когда Карнели Авиа вышла замуж за короля Каса, мало кто знал о существовании Августа. На роскошной церемонии никому не было дела до тщедушного восьмилетнего племянника, попавшего в высшие круги лишь благодаря браку тетки. За последующие годы он очаровал аристократию, постарался понравиться тем, кто считался элитой, сливками общества. Но этого оказалось недостаточно. Он так и не приблизился к тому, чего желал.
– Хочу знать, чем может быть это большее.
Он уже не просто размышлял вслух – он ждал ответа. В тот поздний час он почти засыпал, так что дальнейшее можно приписать игре его воображения. Лишь трепещущие огоньки убедили его, что это не слуховая галлюцинация: святилища всех богов, какие только находились поблизости, пульсировали алым. Август обернулся, услышал донесшийся прямо с небес шепот «король, король, король» и принял решение.
Подавая тете Карнели чашку чаю, он рассчитывал лишь нанести ущерб ее внутренним органам. Настолько, чтобы устранить саму вероятность появления наследников, а самому Августу – однажды начать приводить в исполнение свои планы. Что она заболеет, он никак не ожидал.
А тем более – что вскоре после этого она умрет.
Но для него все сложилось удачно, как обычно и бывало. Августу нравится считать, что бог везения особенно благоволит к нему, и, хотя он не в состоянии представить себе стародавних богов существами, попирающими землю, как верят в провинциях, ему известно, что в королевстве сохранилась сама их сущность. Дует ветер, жребий брошен. Все встает на свои места, и Август Шэньчжи – король.
Жаль только, что в этой роли он пока прожил всего несколько часов.
В провинцию Акция они въезжают после наступления ночи. Страшно холодает, Галипэй со спины своей лошади то и дело оглядывается на Августа, все усерднее подгоняющего свою. Стража уже не раз просила Августа соблаговолить сесть в карету, но он отказывается, предпочитая ехать верхом. Теперь в каретах гораздо просторнее: членам Совета была дана возможность вернуться в Сань-Эр. Возвращающиеся привезут в города-близнецы весть о том, что Антон Макуса и Калла Толэйми – преступники, с самой коронации приводящие в исполнение заговор против правителя.