Но вернуться в столицу пожелали далеко не все члены Совета. До них уже донеслись вести о нападениях Сообществ Полумесяца. И о волнениях, неуклонно нарастающих в Сань-Эре.
– Надо сбавить ход, – кричит Галипэй. – Впереди пески.
Август молча, но согласно кивает. Как только позволяет сниженная скорость, Галипэй подъезжает поближе. Остальная стража отстает. Можно поговорить без помех.
– Август, минутку, – начинает Галипэй. – Ты помнишь?..
– Нет, – перебивает Август. Это нечестно, неправильно, он понять не может, как Галипэй неделями не догадывался, что в него вселились… кому еще знать его, как не его телохранителю, ближайшему доверенному лицу.
С ранних лет ничто не раздражало Августа сильнее, чем когда его обходили вниманием. Слишком много ночей в детстве он провел, одиноко сидя в углу на заводе, принадлежащем его отцу, и гадая, почему он чувствует себя настоящим в меньшей степени, чем работающие станки для обработки резины, выстроенные в ряд. Деталью, которая может сломаться, но это не имеет значения, ведь ее мгновенно заменят десятки других, находящихся в том же цеху. Такое окружение для Августа было невыносимым. Тем предпочтительнее стал потом дворец. Он полюбил общаться со знатью в залах собраний, его слова кругами расходились за пределы четырех стен и становились писаным законом.
Августу Шэньчжи нужно, чтобы королевству было не все равно, чем он занят. Ему требуется, чтобы королевство знало: он любит его сильно, катастрофически, глубоко. И ответная преданность будет неподдельной и длительной. Ибо пока его подданные свидетельствуют о сотворенных им чудесах и считают его великим носителем тяжкого бремени, он может превзойти самого себя. Может стать для них самим воплощением небес, принявшим облик смертного.
Беда с постоянным присутствием Галипэя рядом в том, что Август заманивает себя в ловушку веры, будто возможно и то и другое. И то, что Галипэй видит его настоящего, и то, что все равно будет всецело предан ему. Но так не бывает. И не должно быть. Галипэя к нему приставили. В конечном итоге все это ненастоящее, и об этом следует помнить.
– Незачем говорить со мной таким тоном, – укоризненно замечает Галипэй. – Я знал: что-то не так.
– И все же, – отзывается Август, – нам пришлось тащиться до самой провинции Лахо, прежде чем мне случайно удалось вернуться.
– Случайно? Ты меня не ценишь.
Гнев нерешительно ослабляет хватку, отпускает Августа. Тон Галипэя от него не ускользает. Он понимает, на что намекает Галипэй.
– Ты видел письмо в кабинете.
«Голубиный хвост» появился в поле зрения Августа, когда дворцовая стража провела облаву на территории Сообществ Полумесяца после предательства Лэйды и обнаружила, что столица поддерживает тесную связь с провинциями. Несмотря на то что и «Голубиный хвост», и Сообщества Полумесяца настроены революционно, по одному принципиальному пункту между ними нет согласия: «полумесяцы» желают упразднить монархию и передать всю полноту власти богам, «хвосты» же стремятся искоренить только чиновничий аппарат, избавиться от Совета, генералов, солдат и предоставить богам возможность выражать свою волю через правителя, возведенного на трон.
И Август понял, что ему представилась возможность действовать.
– Письмо я нашел лишь перед самым нашим отъездом из Сань-Эра. – Галипэй делает паузу. – И вышел на связь от твоего имени, чтобы возобновить ее.
Август, сжимая в руках поводья и поддерживая ровную скорость, бросает взгляд на Галипэя и обнаруживает, что тот уже наблюдает за ним. Стражник не выглядит особо озабоченным тем, что Август никак не высказался по поводу его плана. В конце концов пришлось бы – Галипэй не замечает лишь очень немногое, и еще меньше Август намеренно стремится утаить от него. Все встало на свои места всего за несколько дней до коронации Августа. Занятый то вмешательством в игры, то необходимыми появлениями во дворце, чтобы развеять подозрения, он не успевал даже поесть. Галипэй должен понимать, что ему обо всем рассказали бы сразу же после коронации.
Если бы Антон Макуса не повел себя как мерзавец.
Август подавляет эту вспышку ярости, едва она успевает вспыхнуть. Для нее еще найдется время потом.
– Ты прекрасно справился, – говорит он. – Совет этого не переживет.
Песчаные дюны Акции свирепо раздувает ветер. Колкий песок летит Августу в глаза, но он решительно отказывается отворачиваться, защищая лицо.
– Август.
Когда Август снова оборачивается, брови Галипэя нахмурены. Что бы он ни собирался сказать, он колеблется, и Август, выждав несколько секунд, подбадривает:
– Продолжай.
Его разрешение действует мгновенно. Больше Галипэй не сомневается.
– Поначалу все это казалось бессмыслицей, но теперь я понимаю. Ты хотел, чтобы Отта очнулась. И знал, что киноварь подействует.