– Речь не об этом, и ты это знаешь. – Она подзывает хозяйку бара и просит еще воды. Дождавшись, когда она нальет ей еще стакан и отвернется, Калла сует руку в карман, вынимает лист бумаги и выкладывает на каменную стойку.
Антон медленно берет карту. Сверху написано
– Моя личная неприязнь к Отте Авиа тут ни при чем. Слишком уж много странностей случилось с этой делегацией – начиная с причин, по которым Отта завела нас сюда, утверждая, что корона ей нужна для тебя, и заканчивая объяснениями, почему «Голубиный хвост» следил за делегацией по поручению Августа все это время. Возможно, они действуют сообща, Антон. Если мы выступили против Августа, нам придется готовиться и к столкновению с Оттой.
Антон вздыхает. Надо же было этому разговору состояться именно сейчас, когда у него раскалывается голова и урчит в животе. Но для язвительных замечаний в адрес Каллы, единственной, кого он может с некоторой долей вероятности назвать своим союзником, он слишком измотан, поэтому решает поддержать разговор.
– Если ты спрашиваешь о том, сговорились ли они еще до того, как она заболела, – я не знаю, – говорит он. – Я не могу объяснить, почему Отта поступает так или иначе, – впрочем, я отклонил ее предложение стать ее королем-марионеткой, чтобы она правила страной через меня. Это случилось еще в Ланькиле, и с тех пор я с ней не разговаривал.
Лицо Каллы становится задумчивым. Она опустошает еще один стакан воды. Если она пытается понять, какие отношения связывают Антона и Отту, то он, вообще-то, и сам никогда этого не понимал. Отта всегда воспринимала мир как игру понарошку, словно ее действия не имеют последствий, а отношение людей к ней – всего лишь магнитофонные записи, которые она может перемотать обратно по своему желанию. Возможно, на самом деле она никогда и не собиралась пускаться в бега вместе с ним: сколько бы она ни жаловалась на дворцовую жизнь, само чувство собственного «я» она строила на ловкости, с которой ориентировалась в этой жизни, и, когда наступил день исполнения их плана набега на сокровищницу, очень может быть, что у нее была припасена еще одна уловка, в которую его не посвятили. А если бы им сопутствовал успех, Отта бросила бы его умирать и сбежала с добытыми деньгами.
– Наверняка это ужасное чувство, – деловито заключает Калла. – Все это время ты поддерживал в ней жизнь как в том, с кем нельзя расстаться, и на самом деле понятия не имел, за
Антон отставляет свой стакан с водой.
– Шестая комната, говоришь?
И он идет к лестнице, не дожидаясь ответа Каллы. Слышит, как она цокает языком, а через секунду – как топает, догоняя его.
– Что тебя
– Я же ничего не сказал.
Вся харчевня словно вибрирует от каждого шага по ступеням. После одного крутого поворота лестницы и резкого движения, при котором едва удалось сохранить равновесие, Антон входит в комнату с цифрой «шесть» на двери. Маленькая газовая лампа в углу дает неяркий свет. Замка нет. Одному из них придется дежурить, пока другой спит.
– А тебе и не понадобилось ничего говорить. Ты просто сбежал, как капризный двухлетка.
Калла входит следом за ним и закрывает дверь. Может, у него бред, но вряд ли он сумеет уснуть, несмотря на изнеможение. Ему хочется преодолеть оставшееся до приграничья расстояние бегом. Взобраться на вершину самой высокой горы и прыгнуть оттуда – посмотреть, заставит ли это Отту вернуться и заявить, что он ей небезразличен, или докажет, что он в самом деле не более чем очередная ступенька на ее пути.
Семь лет. Надо было ему самому отключить ее от аппаратов и прыгнуть в печь крематория следом за ее трупом, лишь бы избавить всех от нынешних метаний.
– Ты не виноват.
Антон замирает. В приступе раздражения он сдернул китель с плеч, но не успел выпутаться из рукавов.
– Что, прости?
– Ни в этом, ни во всем. – Кажется, Калле неловко – такой Антон уж точно видит ее впервые. Она почесывает свое запястье. – Есть люди, которые ради достижения некой цели всю свою жизнь прикидываются теми, кем не являются. Это многое говорит о ее кознях и ничего о тебе.
Не удержавшись, Антон смеется:
– Спасибо, Калла. Потому что мне в самом деле нужно было, чтобы ты попыталась поднять мне настроение.
– Ты всегда так высоко ценил ее – так что да, я рассудила, что тебе это необходимо.
Калла капризно бросается на тюфяк, заменяющий постель. Судя по всему, раздеваться перед сном она не собирается, а Антон оставляет китель на полу и расстегивает пуговицы на рубашке. Вряд ли она станет возражать.
– Да ладно. – Рубашку тоже он роняет на пол. Он понятия не имеет, кто надел ее на его тело и когда. Вероятно, много лет назад, если подол уже отпоролся. – Ты же меня убила. Не тебе судить, в чем я нуждаюсь.