Злейшие пороки полностью

Калла молчит. О чем бы она ни думала, она просто идет вперед, неопределенно хмыкнув. Антон тащится за ней, собственные конечности кажутся ему каменными. Приходится делать осознанные усилия, чтобы не сталкиваться плечами с другими прохожими, а улица узкая. В родном теле он значительно выше Каллы, настолько, что зловеще выделяется в толпе. Он подавляет в себе порыв сложить руки на груди и ссутулиться, по школьной привычке изображать небрежность и беспечность даже при ходьбе. В родном теле ему никогда не бывало удобно – не из-за стеснительности, а потому, что тело слишком явно и всецело принадлежало ему, а то, что принадлежало ему и оказывалось на виду у других, могло быть причастно к гибели. Все, на что мог обратить внимание противник, рисковало подвергнуться нападению.

– Слышал? – быстро шепчет Калла. Она выбрасывает руку в сторону, а когда снова прижимает ее к себе, оказывается, что в ней зажаты две украденные палочки жареного корня таро.

– Преступница, – говорит Антон, но берет одну палочку.

– Слушай.

Они замирают, будто разглядывают что-то у соседнего прилавка с ритуальными бумажными деньгами, и Антон быстро определяет, к какому разговору призвала его прислушаться Калла.

– …говорил, что с тех пор вестей от него не получал. Знаю, что телефонов там точно нет, но это не предвещает ничего хорошего.

– Я бы не слишком беспокоился. Они выехали, зная, что понадобятся поиски. Вряд ли у него есть карта.

– Да, но он не собирался положить на них всю жизнь. Говорил, что вернется, если не найдет за два дня. А прошла неделя.

Речь идет о короне. Акция так близко к приграничью, что наверняка множество цивилов не упустили случая отправиться в горы и поискать сокровище.

Глупо было надеяться наткнуться на предмет вековой давности в обширном приграничье всего за два дня. Антон с Каллой обмениваются осуждающими взглядами. И тем не менее по рукам Антона пробегают мурашки.

– Идем, – зовет Калла.

Но едва она отдает приказ, Антон вдруг застывает на месте, мешая потоку местных жителей, бродящих вдоль лотков. Он не нарочно упрямится. Просто заметил, что дыхание выходит изо рта белым паром.

– Дерьмо. В чем дело?

Калла тоже замирает, широко раскрыв глаза. В провинции похолодало – внезапно, без предупреждения, словно небесный кондиционер включили на максимальное охлаждение. Кое-кто из местных неподалеку поеживается, растерянно бормочет. Такие перепады температур в Акции прежде не замечали. Зимы в пустынях бывают суровыми, но обычно настолько резко даже там не холодает.

– В Жиньцуне, – говорит Калла, – тоже было такое.

– Холод?

Калла втягивает щеки, закусывает их изнутри, оглядывается вокруг. Ее ярко-малиновые губы словно горят. Скорее всего, от обезвоживания. Антону не следовало задерживать на них взгляд, но он все-таки смотрит.

– Да, холод, – подтверждает она. – А потом мы нашли целую казарму мертвых солдат. Идем под крышу.

По флагу, вывешенному снаружи, они узнают харчевню, Калла заходит первой, взмахнув при этом длинными волосами. Антон оглядывается через плечо, внимательно осматривается и лишь потом следует за ней. К тому времени Калла уже разговорилась с женщиной за барной стойкой и отдает ей деньги.

– А я и не знал, что у тебя они есть.

– Ровно столько, чтобы заплатить за шестую комнату наверху, – бормочет Калла, ставя локти на стойку. Она постукивает пальцем по каменной поверхности, Антон смотрит в ту сторону, куда она незаметно указывает, и видит какого-то мужчину, сидящего в дальнем конце бара. Во всем заведении только у него нет компании. Остальные пришли с родными или друзьями, собрались на поздний ужин. Узкая лестница с неровными ступенями ведет в комнаты наверху. Когда один из работников харчевни поднимается по ней с подносом в руках, ступени стонут и скрипят, напоминая какой-то музыкальный инструмент.

Один потенциальный источник опасности, зато есть возможность быстро улизнуть – это им на руку.

– Вот вам, дорогуша. – Женщина за стойкой ставит перед ними два стакана воды. Задерживается на минуту, вытирает пролитые капли, потом говорит Калле: – Знакомо выглядишь.

– Спасибо. Мне часто так говорят.

Женщина уходит наводить порядок на столах. Калла придвигает один стакан к Антону. Он выпивает воду в три глотка. По пути на север через Лахо воздух становился все суше и суше. Они с Каллой правили лошадью по очереди, но ни разу не остановились передохнуть.

– Нам надо поговорить об Отте.

– Мы закончим поиски раньше, чем она, – заверяет Антон, хотя ему и следовало знать, что держать за дурочку Каллу не стоит, потому что она так же стремительно возражает: