То же самое она чувствовала и в приграничье: низкий гул мгновенно пронизывает ее ладонь, распространяется по руке, вызывает вибрацию в груди. С этим гулом ей и печать не нужна. Присутствие ци, раскрывающейся в ее костях, так же явно и очевидно, как размахивание красным флагом. И этой ци гораздо больше, чем может удержать смертное тело. Ее достаточно, чтобы превратить Каллу в божество.
– Калла.
Она оглядывается через плечо и видит в дверях Августа. Должно быть, стража сразу подняла тревогу: вид у него такой, словно его выдернули из постели. На Августа это совсем непохоже. Да еще Антон запустил его прическу и перекрасился в черный, лишив Августа внешнего лоска, который он так старательно сохранял долгие годы.
– Да? – Калла поднимает корону повыше. Разглядывает ее при свете электрических ламп, изучает яркий блеск острых краев.
Она будет хорошей. Она обещает верой и правдой служить королевству, даже если ради этого понадобится сжечь его дотла. Ведь так и должно быть, верно? Именно так все и убеждают себя, что заслуживают всей полноты власти.
– Положи ее на место.
Его голос дрожит от волнения. Впервые за все время, пока Калла знает его, Август, кажется, паникует, догадавшись, к чему все идет. Ведь он полагал, что Калла перед ним – та же самая, что согласилась помочь ему в начале игр.
– Нет, – отвечает Калла, – пожалуй, не стану.
И она водружает корону себе на голову.
При первом контакте Калла не чувствует ничего, кроме тяжести металла, да еще гул ци перемещается из груди в голову. А потом, к ее изумлению, корона начинает
Август смотрит так ошеломленно, словно не верит своим глазам и думает, что она его разыгрывает. Какой он забывчивый. С того момента, как он разыскал ее перед началом королевских игр, помощи у нее всегда просит он сам. Она ему не подчиняется.
– Что ты делаешь? – выговаривает Август.
– По-моему, и так ясно. – Калла поднимает руку, и вся комната пульсирует вместе с ней. – Это государственный переворот. Отныне я твой король
Сообщества Полумесяца посвящены в содержание слухов, которые доносятся отовсюду. За стенами городов-близнецов творится хаос, им охвачена сторожевая база на том месте, где раньше находилась столица Эйги. В Сань-Эре меняется ци, города ошеломлены тем, как ее много, – больше, чем они повидали за десятилетия. Стародавние боги шепчут, поддевая ладонями подбрюшье королевства и напрягаясь перед грандиозным переворотом.
Биби показывает поднятые большие пальцы в окно закусочной, где она расположилась. Закусочная только что открылась, отперла двери с восходом солнца, поэтому других посетителей в ней нет. За окном Во-Я устанавливает таймер.
– Опять ты.
Официантка ставит чайник с чаем. Потянувшись за чашкой, Биби поднимает глаза и в первую очередь замечает выкрашенную в лиловый цвет челку. Илас.
– Какое совпадение, – говорит Биби. – Так я и знала, что мы снова встретимся.
– Мы одна из немногих закусочных, открывающихся настолько рано. – К столику подходит, чтобы поставить блюдо с корзиночками, та же спутница, что была с Илас в киберкафе. Передник Чами в жирных пятнах, зато в ушах покачиваются нефритовые сережки. Ее розовые глаза подведены голубовато-синим карандашом. От нее исходит гораздо больше естественной ци, чем от Илас. – Так что встреча была неизбежна.
– И я благодарна за нее.
Биби с аппетитом откусывает корзиночку, потом смотрит на часы. Это ее последняя трапеза в таких условиях, перед тем как Сань-Эром снова начнут править как полагается. Есть столько преданий о тех, кто являлся до нее. Жадных до власти, отчаянных. Ослепленных алчностью, обреченных изображать божество.
Биби лезет под стол. Илас моргает, с любопытством наблюдая за ней.
– Что ты делаешь?
– Советую и вам поступить так же.
Когда стрелка наручных часов вытягивается вертикально, Сань-Эр вздрагивает, и окна закусочной «Магнолия», выбитые взрывом, разлетаются на мелкие осколки.
Подоспевший Галипэй застает полную неразбериху.
Он ничего не видит. Во всем здании погас свет. В коридоры уже выбегают другие Вэйсаньна, отдают приказы, заглушая один другого, пытаются понять, в чем дело, и спешат туда, где оставили божественную корону.
– Август? – ревет во весь голос Галипэй. – Август!
Галипэй уже подбегает к той самой двери, когда оттуда вылетает тело и ударяется о стену коридора. На миг оцепеневшему Галипэю мерещатся светлые волосы, кажется, будто он видит обмякшего, сломленного Августа. Но тут он моргает, в глазах проясняется: нет, волосы только кажутся светлыми в лучах восходящего солнца, заглянувших в двустворчатые двери, которые он оставил открытыми. В человеке у стены Галипэй узнает одного из своих двоюродных братьев, и он, похоже, жив, только стонет, разминая плечо.