Словно подтверждая это осознание, позади глаз ощущается новый взрыв боли. Пошатываясь, Калла возвращается к себе в палатку, хватает меч, оставляя спящую служанку. Она движется быстро и бесшумно, не попадаясь на глаза стражникам. За считаные секунды она добегает до палатки Отты, откидывает полотнище, прикрывающее вход, и врывается.
Палатка пуста.
Калла медлит, останавливается и соображает. Осматривает опрятную постель и не находит ничего интересного. Не то чтобы здесь, в лагере, Отте совсем некуда пойти. Но любой стражник, заметивший ее, наверняка вежливо попросил бы вернуться к себе в палатку.
Калла выходит. Должно быть, где-то поблизости идет дождь. Сырая мгла стелется над землей, окутывает все вокруг серой дымкой. Голоса продолжают звучать, снова и снова, и Калла по какому-то наитию поворачивается и смотрит вдаль, в сторону заброшенного города.
– Какого хрена? – выпаливает вслух Калла. – Отта?
Калла ждет некоторое время, пытаясь определить, неужели все это ей мерещится. Краем глаза она видит стражника, который что-то напевает себе под нос от скуки и обозревает окрестности. Ее он еще не заметил. Калла не сходит с места, но странное, искаженное ощущение поднимается в ней вверх, к носу, давит на глаза, озаряет пространство вокруг нее. Моргнув и чуть не поперхнувшись, она обнаруживает, что у нее из глаз льется желтое сияние.
– Ах ты ж… – вырывается у нее.
Она с силой обхватывает руками голову. Ночь кренится и качается, а вместе с ней и весь мир. Все ее жалкие уловки на этот раз не срабатывают: при попытке выбросить руки вперед, чтобы прогнать ощущения, ничего не происходит. Она зверек, посаженный в стеклянную клетку, которую некий великан ради забавы трясет в руках.
– Прекрати, – выдыхает Калла. Она хватается за свой воротник. Может, все закончится, если она отскоблит печать. Может, если…
Свет в ее глазах достигает нестерпимой яркости. Как только ближайший стражник отворачивается, Калла срывается с места и мчится со всех ног, направляясь к городу
Город обнесен стеной с воротами. Сквозь длинные прутья Калла видит, что находится за ними, но за прошедшие века в петлях скопилась грязь, они заржавели, как и засовы. Быстрее будет перебраться через верх ворот, начав с какой-нибудь опоры повыше, чем пытаться отпереть их.
По прутьям она взбирается за считаные секунды и спрыгивает с другой стороны ворот, громко захрустев гравием. Лунного света достаточно, чтобы освещать ей путь. Городские улицы обретают очертания перед ней, слегка подсвеченные желтым сиянием, исходящим из ее глаз.
Жалобный скулеж в ушах побуждает ее двигаться дальше. Медлить некогда. Ей надо найти Отту, а потом – лупить ее по голове до тех пор, пока Отта не объяснит, как заставить голову самой Каллы прекратить эти фокусы.
Голоса настойчивы. Калла с трудом сглатывает и прижимает к боку меч, чтобы он не бился о ее ногу, пока она бежит. Улицы здесь гораздо шире, чем в Сань-Эре. Она стремительно несется мимо зданий, застывших, как часовые, по обеим сторонам от нее. Одни окна разбиты, другие запачканы так, что сквозь них ничего не видно. Нигде поблизости нет ни единой электрической вывески. Проезжая часть вымощена каменными плитами, достаточно широкими для колес деревянной тачки. Одна из них как раз поставлена у белой двери.
– Отта! – решается позвать Калла. – Я здесь. Выходи.
Молчание. Она замедляет шаг. Чем глубже в город она заходит, тем более ветхими выглядят строения вокруг. Витрина под вывеской «Аптека» наполовину обрушилась. Дверь по другую сторону улицы, кажется, вела в жилое здание, бумажное объявление на фасаде предлагает потенциальным жильцам звонить по короткому номеру. Калла склоняет голову набок. Значит, не так давно повесили это объявление, если оно еще не успело сгнить. И вместе с тем достаточно давно, поскольку с тех пор вышки сотовой связи в провинциях успели исчезнуть. Этот город опустел до войны, а не после.
В ночи разносится вой. Нечто среднее между криком зверя и свистом ледяного ветра. Калле приходится сдерживать дрожь, сбегающую по шее. Провинции слишком обширны, чересчур велики. В Сань-Эре любая угроза гарантированно находится поблизости, но здесь, вдали от столичных стен, на арене королевства в целом, кто угодно может ждать неизмеримо долгое время, прежде чем раскроет карты.
Дыхание Каллы становится частым и сбивчивым. Ни за одну мысль не удается зацепиться надолго, боль стала всепоглощающей. Наверное, Отта пытается убить ее. Может, так ей и будет становиться все хуже и хуже, пока она не сойдет с ума окончательно и не пронзит себя мечом.
– Чего ты
Калла выхватывает меч и взмахивает им. Она лишь рассекает воздух, и свист клинка дополняет ночной хор.
Твою мать.