Злейшие пороки полностью

– Хотя и не должна была.

– Да, – соглашается Калла. И сдерживается, чтобы не морщиться, пока Отта наматывает бинты, затягивая их на ее руке. – Потому что ему изначально ничто не угрожало. Ты не видела, как сражается твой монарх. В коме ты пробыла так долго, что понятия не имеешь, сколько всего изменилось. Он прекрасно справился бы сам.

– А если бы его ранили? – возражает Отта и поднимает взгляд. Ее глаза – черные лужицы точно того же оттенка, что и тени, сгущающиеся с каждым часом. – Понимаю, это освященная временем тактика советника. Он был бы прикован к постели, нуждался в отдыхе. И ты не подпускала бы к нему никого, чтобы он находился исключительно под твоим влиянием.

– У тебя паранойя.

Отта улыбается. Ее руки замирают, а легкий ветерок отдувает волосы от ее лица, и пряди, упав, служат ему идеальным обрамлением.

– А у тебя – нет?

Со стороны лагеря делегации доносится шум, обе оборачиваются и видят, как стражники оттесняют одного из членов Совета, попытавшегося открыть последнюю из карет. По приказу короля приближаться к ней запрещено. Даже если не принимать во внимание, что остальная делегация занята, Каллу и Отту вряд ли кто-нибудь подслушает, слишком уж они далеко. И все же Калла понижает голос, заявляя:

– Тебе следует прекратить попытки воевать против меня, Отта. Нам незачем быть врагами. Мы даже не соперники.

– Да, знаю. – Отта завязывает бинт бантиком. – Слово «соперницы» было бы до ужаса неточным. Ты ведь даже не приблизилась к тому, чтобы стать со мной на равных.

Она что, серьезно?

Калла отдергивает руку. Хватит. Она зря теряет время, споря с Оттой, будто они дети, ссорящиеся на площадке из-за лучшей игрушки. Калла решительно идет прочь, и Отта не удерживает ее, но притворяется, будто ей непонятна столь внезапная реакция собеседницы.

– Я ведь просто делаю одолжение, предупреждая тебя, – бросает ей вслед Отта. – Нельзя сохранить то, что тебе не принадлежит.

Калла скрипит зубами. У нее снова начинается головная боль. Не давая Отте окончательно разозлить ее, она обходит вокруг карет и направляется к груде вещей, чтобы помочь в разгрузке.

– Приветствую, ваше высочество, – говорит Джосли, которая уже ставит палатку. – Выглядишь бледной.

– Я в порядке, – отзывается Калла и указывает на оставшиеся шесты. – Давай помогу.

В груди у нее ворочается безжалостная досада, но под ней скрыта ясность: первый признак того, что, возможно, Калла неверно поняла увиденное. Вот в чем просчиталась Отта, вот она, поврежденная конечность, на которую она перенесла вес в разгар боя, сама не сознавая, что демонстрирует свое уязвимое место. Если бы дело было в Антоне, она не говорила бы о нем так снисходительно. Он не марионетка на ниточках, которые Отта и Калла могут дергать поочередно. Он достаточно сильный игрок, чтобы удержаться на троне, и Отте в ее шикарных рукавах и красивых платьях следует знать, что сохранить это положение не так-то просто.

Калла смотрит вверх, на вспыхивающие звезды. Прищурившись, она без труда может представить себе, каким жители провинций видят в очертаниях созвездий пантеон своих богов. Может вообразить, почему они верят в богов, которые живут на небесах, смотрят с высоты на жизнь смертных и наделяют их ци сверхъестественной силой, когда эти смертные приносят жертвы во имя своих покровителей.

– Ваше высочество, вы не туда направляете шест.

Калла замирает. Прокашливается.

– Знаешь что? Лучше дай-ка мне молоток и гвозди.

Спустя почти час после въезда на территорию Ланькила Галипэй объявляет, что периметр лагеря тщательно обследован, так что можно устраиваться на ночлег. Антон слышит его сквозь тонкую ткань палатки, занятый изучением карты, которую он потребовал у одного из стражников и теперь разглядывает, светя электрическим фонариком.

Он предупредил стражу, что намерен отдыхать. Никого впускать к нему не следует. Ни Каллу, ни Отту. Даже если они скажут, что огнем охвачено все королевство, – с этим можно подождать до завтра, когда они снова двинутся в путь.

Услышав шорох молнии открывшегося входа и увидев ухитрившегося пройти мимо стражи Галипэя, он понимает, что ему не следовало удивляться. Антон не в состоянии как следует запереть двери здесь, в палатке, как делал в дворцовых покоях, чтобы избежать встреч с Галипэем.

– Я отдал страже у палатки совершенно конкретные распоряжения, – сухо замечает Антон.

– По опыту стражникам известно, что эти распоряжения ко мне не относятся, – отзывается Галипэй. – Странно. Должно быть, они гадают, почему ты забыл об этом.

Антону не нравится, как развивается этот разговор. Он переворачивает карту лицом вниз.

– Возможно, тебе пора уже перестать рассчитывать на особое отношение, Галипэй.

– Если учитывать, что я глава твоей королевской стражи, обычно такое отношение называется «круглосуточной охраной».