Скрипя зубами, Антон опускается к окну кареты, протискивается сквозь узкую раму. Кто-то визжит шагах в десяти от них, Галипэй резко втягивает носом воздух, оглянувшись через плечо. Антона, которому осталось проползти последние несколько дюймов, он не ждет, а просто выдергивает его из окна и ставит на ноги.
Шрапнель бьет в землю возле самой канавы. Взметаются комья земли, Антон недоуменно вздрагивает. Такое оружие он встречал лишь в учебниках, где упоминались битвы Талиня с Сыца. После окончания войны дворец вывел многие виды оружия из употребления и уничтожил. И до сих пор в столице они запрещены. Ведь необходимость в них отпала. Сохранять их означало идти на риск, что это оружие будет обращено против правителя теперь, когда истреблен враг из-за границы.
– У них еще и стрелы хорошие, – подсказывает Галипэй, заметив выражение лица Антона. Галипэй кивает на свое плечо, и теперь, выбравшись из-под сетки, Антон отчетливо видит, что по плечу его телохранителя расплывается гигантское багровое пятно. – По-моему, наконечник застрял где-то в ране.
– Наверное, надо его вытащить.
– Да уж. – Галипэй ждет, когда взметнувшаяся земля осядет, выглядывает из канавы. Антон держится сразу за ним, хотя ему приходится напрячься, чтобы высунуть голову, маленькую голову Августа, над краем канавы и приглядеться.
– Кто все это устроил? – понизив голос, спрашивает Антон. – Такой же отряд, как в Лэйса?
– Одежда на них такая же, так что, видимо, да. На этот раз численный перевес у них. Мне удалось увидеть их лишь мельком, потом пришлось прятаться, но они пользуются перескоком, а это значит, что либо Вэйсаньна понадобится как-то отражать их атаки, либо мы будем уничтожены.
– Перескоком? – повторяет Антон. – Они не могут быть настолько сильны, чтобы вселяться в дворцовую стражу.
– Семьи Сань-Эра не имеют принципиального преимущества в силе перед провинциальными – они же дворцовая
– Возьмем лошадь и сбежим, как только представится случай, – продолжает Галипэй. – Нам незачем присутствие остальных, чтобы продолжить поиски короны: если уж на то пошло, делегация – просто балласт.
Вглядываясь на отчаянно сражающуюся стражу, Антон наконец видит, где остановились остальные кареты. Они по-прежнему выстроены в ряд, в них впряжены лошади, они сравнительно невредимы. Последняя карета у всех на виду стоит без замка на двери, и никто не может помешать какому-нибудь провинциалу распахнуть дверцу и увидеть, что лежит внутри.
– Нет… – вырывается у Антона.
Галипэй озадаченно оборачивается к нему.
– Нет?
– Нет, еще рано…
Еще один шрапнельный снаряд ударяет в землю рядом с канавой. Это не случайный недолет, а намеренный: снаряд распространяет клубы дыма, заполняющие канаву. Антон оборачивается, считая, что бежать надо сейчас, или их заметят, но уже слишком поздно.
В канаву спускается неизвестный. За ним следуют еще десять, и у каждого в руке клинок.
– Руки вверх, – командует неизвестный.
Они окружены.
Калла напрягает руки, растягивая веревку, которой связаны ее запястья, но та не поддается. Будь она в собственном теле с более гибкими руками, ей наверняка удалось бы перекинуть руки вперед. Тогда она смогла бы распутать веревку на щиколотках и сбежать. А широкие плечи Галипэя при всей его мускулистости в данный момент скорее обуза, чем преимущество.
– Может, хватит возиться? – слышится шипение за ее спиной.
Хотя Калле завязали глаза, ей известно, что их с Антоном держат под стражей отдельно от членов Совета, так что сделать выговор ей может только он. Их вывели из канавы, сразу же связали и велели сесть на землю. Калла не понимает, почему их не убили. Она слышит, как кто-то из членов Совета вблизи карет протестует: повязка на глазах слишком тугая, веревку затянули слишком крепко, земля слишком твердая. Кто бы ни развел этот скулеж, он явно не понимает: противники способны в мгновение ока приставить нож к горлу любому из них.
– Я пытаюсь вызволить нас, – приглушенно отвечает Калла. – Может, если бы ты попробовал тоже повозиться, тебе с твоими костлявыми руками было бы легче выпутаться из веревок.
От этих слов Антон на минуту умолкает. Возможно, размышляет, стоит ли оскорбиться, ведь, строго говоря, она пренебрежительно отнеслась к рукам Августа.
– Нам грозит смерть, а ты думаешь о моих руках.
– Я лично тебя убью, если скажешь еще хоть слово.
Антон фыркает:
– Галипэй Вэйсаньна, с каких это пор ты так осмелел?
Эта реплика рывком возвращает Каллу к реальности. Она пытается потереться лицом о собственное плечо, но сдвинуть повязку с глаз не может.