– И да, и нет, – ответил Тирган. – У твоего отца, а ещё у Прентиса, пострадал как раз рассудок, и нервный срыв вызвал разрушение всего остального. А у Кифа разбиты только некоторые воспоминания. Тот, кто это проделал, невероятно талантлив.
– Гетен при мне оговорился, что Незримые его приняли из-за таланта стирателя, – тихо сообщила Софи. – Наверное, это он и имел в виду. А почему одни воспоминания разбиты, а другие смыты?
– Разумеется, это лишь догадки, – начал Тирган, – но могу предположить, что некоторые моменты впоследствии понадобится восстановить, чтобы Киф в полной мере осознал своё так называемое наследие. Поэтому их надо было смыть. Но есть и другие, когда Киф случайно узнал такое, чего ему знать не следовало, и их пришлось разбить, чтобы вспомнить стало невозможно.
– Логично, – согласился Фитц. – Ведь первое повреждённое воспоминание как раз о том, что ты подглядел случайно? – спросил он Кифа. – А в последнем у твоей матери просто не было выбора, вот и пришлось тебя втягивать в такое дело, о котором ты знать не должен.
– Но она же мне больше ничего не рассказала! – возразил Киф. – Так что если не хотите разыскивать дом с зелёной дверью по всему Лондону…
– Мы видели печать на конверте, – напомнила ему Софи. – Может, это важно… Помнишь, как эмблема «Путеводной звезды» оказалась картой?
– Ой, только не это… Я что, один такой? – спросил Киф. – Я, конечно, не видел, как вы расшифровывали смысл всех этих чёрточек и кружков, но это наверняка скучнее, чем несколько лекций по истории подряд!
– В каком-то смысле да, – признала Софи. – Но этот символ гораздо проще, значит, и разгадать будет легче.
А может, эта простота обманчива. Одинокая звезда и пара полумесяцев – особо не разгуляешься.
– Самое важное наверняка осталось в том нераскрытом отрывке, – тихо сказал Фитц. – Киф мог расспросить каждого встречного или придумать, как прочесть письмо… а то и всё сразу.
– Я бы так и сделал, – согласился Киф. – И как же теперь восстановить этот пропавший отрывок?
– Может статься, что это невозможно, – предупредил Тирган. – Представьте, что разбиваете кусок стекла. Гетен бы прицелился в самый важный участок, и он бы раздробился гораздо сильнее окружающих. То есть с высокой вероятностью больше ничего и не осталось… по крайней мере, достаточно крупных осколков, чтобы из них можно было что-то собрать.
– А про Фостер вы не забыли? – ответил Киф. – Разве она не может просто восстановить память, как у Алдена и Прентиса?
– У них она восстанавливала рассудок, – поправил Тирган. – а с ним обращаться намного проще. Воспоминания же, по сути, только обрывки мыслей. Вот почему Прентис сейчас практически здоров и живёт полной жизнью, но почти ничего не помнит из того, что было до помрачения рассудка
– А мой отец всё вспомнил, – заметил Фитц.
– Да, потому что его психика была разрушена всего несколько недель, – возразил Тирган. – И повреждения просто не успели усугубиться. Но, если честно, я уверен, что некоторые воспоминания всё-таки утрачены. Вы же его видели после того срыва. Неужели считаете, что после такой серьёзной травмы совсем не останется необратимых последствий?
Фитц нахмурился.
– Но он же… вроде не изменился.
– Нет, это только кажется… ведь он остался самим собой. Вы тоже остались верны себе даже после перенесённых травм. У каждого из нас есть способность приспосабливаться, перестраиваться и собираться с силами в процессе выздоровления. Но это не значит, что при этом мы остаёмся прежними. Иногда изменения бросаются в глаза, а порой совсем незаметны. В любом случае, поверьте, после такой травмы, как у вашего отца, никто бы не остался невредимым. Не будем забывать, что теперь существует Вандерлинг, который носит имя Алдена Вакера, и растёт с его ДНК. Алдену несказанно повезло вернуться к прежней жизни, но факт остаётся фактом: без последствий тут не обошлось. Я бы посоветовал вам спросить об этом его самого, но ваш отец – гордый эльф, и я понимаю, он считает, что во многих отношениях вас подвёл, допустив саморазрушение, и вряд ли готов признать необратимые последствия того случая.
Софи хотелось оспорить слова Тиргана… хотелось верить, что она исцелила Алдена на все сто процентов, но… у неё тоже был свой Вандерлинг, и её после этого преследовали кошмары, так что давно могла бы уже догадаться, что у Алдена своя борьба.
– Что с тобой? – забеспокоилась она, заметив, как Фитц растирает грудь. – Как эхо?
«Всё нормально!» – передал он, закрывая глаза, и глубоко вздохнул.
Потом ещё.
И ещё.
«Я за тебя беспокоюсь», – заметила Софи.
«Знаю. Прости. Мне и в голову не приходило, как нелегко может быть отцу».
«Просто помни… он старается держаться как прежде, так что, если что и потерял, наверняка ничего серьёзного».
«Вот тут я сомневаюсь. Отец десятилетиями служил эмиссаром. Представляешь, сколько тайн он хранит?»
«У него должны были остаться записи».
Фитц покачал головой.
