Юный Киф уставился на блестящую золотистую кляксу посередине конверта, похожую на воск или сургуч, с оттиском какого-то символа, который Софи ещё ни разу не попадался: яркая звезда в обрамлении пары полумесяцев.
«Думаешь, этот символ как-то связан с её убежищем? – спросил Фитц. – Вроде руны на двери означают: «Лишь в Сумраке взойдет звезда»?»
«По-моему, это относилось к инициативе «Путеводная звезда», – напомнила Софи, – и эмблема была другая».
«Точно, – согласился Фитц. – А эмблема Весперы больше похожа на звезду, падающую по спирали».
«Неужели все эти символы только у меня одного уже в печёнках сидят?» – вздохнул Киф.
Софи полностью разделяла его мнение, но им надо было разобраться, что же означает этот новый символ, или отыскать ответ в памяти Кифа… в чём она очень сомневалась. Тем более юный Киф не очень-то заинтересовался новым значком, его так волновало содержимое конверта, что он принялся его разглядывать на просвет.
– Тебе всё равно его не прочесть, – заметила мать. – Вспомни, куда отправляешься.
Юный Киф удивлённо вскинул брови.
– Оно на человеческом языке?
– Нет такого языка… в самом деле, чему только вас в школе учат? Люди сознательно разобщены на множество разных групп, что мне всегда казалось странным. Будь они едины, их вид в своём развитии, скорее всего, продвинулся бы гораздо дальше. Но нас такое положение как раз устраивает. В общем, ответ на твой вопрос – это письмо не на просветлённом языке, поэтому открывать его бесполезно.
– Тогда расскажи, о чём там говорится, – потребовал Киф. – Или доставляй сама.
Она схватила его за плечо.
– А с чего ты возомнил, что можешь ослушаться?
Видение ускорилось, словно проскакивая бурную ссору, и вернулось в нормальный ритм, когда Киф вырвался из рук матери и ринулся прочь.
Но выйти ему не удалось – мать пустила в ход телекинез, и дверь спальни захлопнулась прямо перед носом.
– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Этот кристалл переместит тебя в город Лондон, прямо к дому с зелёной дверью. Я не уверена в том, что хозяин того дома окажется полезным. Поэтому просунь письмо в металлическую щель на двери и сразу возвращайся, но так, чтобы тебя никто не заметил. Ты должен обернуться минут за пять, не больше, но на всякий случай даю десять, вдруг придётся спрятаться в переулке, чтобы прыгнуть домой. Ни с кем не разговаривай, а если кто-нибудь с тобой заговорит, сделай вид, что не расслышал. Ничего трудного, ты ведь ни слова не поймёшь на их языке. Ясно?
Ответ Кифа утонул в треске помех. Видение снова затуманилось и пропало, а потом леди Гизела сняла с сына плащ и осмотрела одежду: чёрную рубашку и серые брюки совершенно не того фасона, что носили люди, но, по крайней мере, неброские, чтобы не обращать внимания.
– Време… мало, – предупредила она. – Ты дол… вернуться по… отец… по делам.
Очертания вновь прояснились, когда юный Киф поднял кристалл к свету и застыл на месте, глядя на ярко-синий луч.
– Не доводи меня, – рявкнула мать. – Забыл, как после той выходки на прошлой неделе отец собирался тебя отправить в Эксиллиум? Тогда я его отговорила, но он может и передумать.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет, если ты мне поможешь.
Она холодно улыбнулась. Расчётливо. Ясно давая понять, что настроена вполне серьёзно.
Видимо, убедившись в этом, Киф зажмурился и шагнул в луч света. Ощутив мурашки от захлестнувшей его волны тепла, Софи затаила дыхание, увидела, как он растворился в воздухе, и…
Воспоминание закончилось.
– И всё, что ли? – воскликнул Киф, колотя себя по лбу ладонью, словно в надежде вытрясти остальное.
– Что случилось? – спросил Тирган.
Киф умоляюще уставился на Софи с Фитцем:
– Давайте ещё раз то же самое!
Оба кивнули, и Фитц ещё сильнее стиснул руку Софи.
Оба ощутили прилив тепла, нарастающего словно волна, и ещё раз передали кодовое слово, вложив в него всю накопленную энергию, но заряд рассеялся в глубинах сознания Кифа, не достигнув цели.
– Ещё раз, – попросил Киф.
– Ни в коем случае! – вмешался Тирган. – Вы обещали делать перерыв после каждой успешной попытки.
– Да разве это успех! – запротестовал Киф. – Всего половина, даже меньше, там же столько фрагментов повреждено.
– Повреждено? – повторил Тирган.
– Несколько отрывков пропало, а некоторые искажены, – объяснила Софи.
– Можно взглянуть? – спросил Тирган, протягивая руки к вискам Кифа.
Получив согласие Кифа, Тирган закрыл глаза, потом нахмурился, всё сильнее и сильнее, и наконец пробормотал:
– Восстановленное воспоминание не должно так выглядеть. Когда оно оживает, должно быть таким же ясным, как перед размытием… Особенно при фотографической памяти.
– У меня и другие воспоминания выглядят так же, – возразил Киф.
– Только одно, – напомнила Софи. – Воспоминание о том, как вы с матерью были в Сумраке, безупречно.
– Ладно, – согласился Киф. – Тогда почему два из трёх получились повреждёнными?
– Повреждённые воспоминания не смывали, – спокойно объяснил Тирган. – Их разбили.
– Что значит «разбили»? – спросил Фитц. – Вы хотите сказать, как у моего отца, когда он повредился умом?
