Маркус, передёрнув плечами, устало возвращается во главу стола, роняя голову на руки и закрывая лицо. Вот и всё, нет больше семьи, остался только он. За несколько месяцев потерять стольких — это удар даже для вампира. Слишком тяжело вновь оставаться одному. Вампир был уверен, что теперь Алистер с лёгкостью покинет его, и пойдёт вслед за другими, более сильными. А ему придётся одному разбираться с Одином, искать Лею и Кроноса. Восстанавливать порядок в САГ, когда настанет конец и строить будущее, ради которого всё затевалось. Нервный смешок вырвался из души вампира и он уставился на Алистера.
— Ну что, Ястреб, моя семья для тебя была достаточно сильной? — с оттенком самоиронии воскликнул он.
— Я говорил, что пришёл сюда ради тебя, Маркус, — без тени улыбки ответил вампир, присаживаясь рядом. — Я не изменил своих решений, старый друг.
— Но моей семьи больше нет. Мне нечего тебе дать, — возразил Маркус, нахмурив брови. Ему не нравилась эта настойчивость Алистера, он не понимал её истоков.
— Я пришёл не к Себастьяну, не к Лазарю или Аннет. Я пришёл к тебе, потому что уверен в твоих силах. Сейчас ты видишь проигрыш. Считаешь, что всё потеряно, но это не так! Я вижу победу. У тебя не осталось конкурентов, в твоих руках сосредоточен Нью-Йорк, после вас осталась великолепная сеть из низших вампиров и представителей других видов. Они не знают о том, что случилось и если ты придёшь к ним с позиции лидера, они, безусловно, пойдут за тобой. Никто не любит хаос.
— Похоже, у меня нет выбора, — устало улыбнулся Маркус, понимая, что действительно ступает на тонкий лёд. Сейчас ещё есть время уйти. Так, как поступил Питер и Себастьян. Он сможет отправиться в свободное плавание, чтобы когда-нибудь быть принятым в новые кланы и оказаться на том же уровне, где и был. Цикличность повторов, нелепая смерть… Разве этого хочет вампир, который обладает и тщеславием, и жаждой признания и силы? Нет, Маркус принял решение играть по-крупному, не прятаться за спины более сильных вампиров. Ставкой будет его жизнь и он готов сыграть в эту игру.
Открывать глаза страшно. Что там, за сжатыми до черноты в еками? Что принесёт новый день? Я чувствую движение, ухабы дороги, рёв двигателя. Я в машине. С кем и куда еду? Ещё несколько мгновений тишины, моего личного пространства молчания, прежде чем мир вновь поглотит меня своими бедами. Сколько способна вынести благодаря стараниям Аннет? Когда вновь сломаюсь и стану пустой? Сложный вопрос. Прошлое кажется ненастоящим, не моим. Воспоминания присутствуют, но нет физических отголосков. Эта боль, которая должна быть душевной, кажется ненастоящей, как из фильма. Словно бы это было и со мной, и нет. Как актриса, сыгравшая свою роль, но не вложившая в неё душу. Отсюда такой диссонанс, я боюсь вновь играть. Жить опять. А что если случится что-нибудь новое? Ещё более страшное? Я боюсь испытать эти эмоции ужаса, ведь знаю, что со мной было, но не знаю их силы. Жалею, что вернулась. И открываю глаза.
— Рональд! — тихо шепчу, скашивая взгляд влево.
Мужчина сидит за рулём, спокойно наблюдая за дорогой. Расслабленное лицо и движения, ни капли усталости или тревоги. Он одет по-дорожному, в военные штаны и чёрную футболку с символикой своего клуба, на руках шофёрские перчатки из тонкой кожи, волосы в беспорядке, на щеках щетина. Я почувствовала себя дома рядом с ним. В безопасности. Он пришёл за мной, спас. Теперь всё будет хорошо… «
— Как ты себя чувствуешь? — в голосе искренняя тревога. Он смотрит на меня, внимательно изучая лицо. — Лея, скажи хоть что-нибудь!
Что я могу сказать? Что знаю, что ты не просто владелец клуба «Время»? Что ты кто-то другой? Вот что я должна сказать, после того как узнала о вампирах? Колдунах? О… ламиях? Как вообще могу говорить об этом, ведь я не сумасшедшая! Я живу в реальном мире среди реальных людей! Сверхъестественного не бывает, это сказки, это лишь фантазии! Так почему мне мерещится белый цвет волос? Почему моё обоняние такое острое, что запах бензина вызывает отвращение? Почему так чётко вижу мир? Столько всего случилось, как мне начать об этом говорить?
— Со мной всё хорошо, — хрипло ответила я, отворачиваясь к окну.
