— Ты, кажется, получила свободу? — спросил я, наливая чай себе и Евас. Последняя, судя по виду, была потрясена тем, что создания подобные Торнаде вообще существуют. — Подумай об этом. И ни один драгоценный волосок на твоей милой головке на пострадал, не так ли? Потрясающе.
Я здесь был ни при чем, но ей об этом знать совершенно не обязательно.
Торнада слегка поразмыслила. Сообразив, каких неприятностей ей удалось избежать, она плюхнулась за стол и вступила в соревнование с Паленой по части жратвы. Занималась она этим полезным делом молча, пока не почувствовала, что готова обрушить на меня очередную лавину обвинений.
Улучив момент, когда ее рот был забит до отказа, я спросил:
— Как крысюки ухитрились тебя схватить? Я предчувствовал, что что-то должно случиться, и попросил Морли прислать тебе в помощь своих людей. Неужели они не появились?
— Эти …нюки? — Кажется, она сказала именно это, точно не знаю, ведь ее рот по-прежнему был забит, а с губ сыпались крошки. — Эти засранцы меня кинули.
Я горестно вздохнул. На сей раз слова Торнады я перевел без труда. Они означали, что она вела себя, как последняя стерва, и ребята ушли, справедливо решив: пусть эта сука получит то, что заслуживает. Морли наверняка примет их сторону да еще и потребует, чтобы я полностью оплатил его парням моральный ущерб. И будет скорее всего прав.
Торнада, как обычно, проявила себя своим злейшим врагом.
Может, ей стоит взять несколько уроков у Саржа?
У входной двери послышались тяжелые удары, дом задрожал.
— Что за дьявольщина?! Неужели кто-то пустил в ход молот?
На какой-то миг я подумал, что Дорис творит с моим жилищем то, что в свое время отказался сделать с квартирой Кейзи.
На мой вопрос никто не ответил, но Дин вдруг повел себя как-то странно.
Я вспомнил, что старик, приводя меня в чувство, говорил о приходе рабочих.
Заглотив свой чай, я направился к двери, обратив внимание на то, что у меня с утра ничего не болит. Это было прекрасное и удивительное чувство. Я привык к тому, что в результате трудовой деятельности у меня всегда болели какие-то части тела.
Шум разбудил Попку-Дурака, и проклятая птичка принялась с ходу вопить:
— Помогите! Помогите! О, мистер! Умоляю, только не это…
— Заткни свой грязный клюв, гнусный извращенец! — гаркнул я, сунув голову в дверь маленькой комнаты рядом с входом. — Твои вопли, клуша, всем обрыдли. Мы их слышали миллион раз.
— Да?
— Я уже догадался. Он пытается разрушить дом.
Внешняя стена моего жилища сложена из трех рядов темно-красного кирпича, и, как часто бывает при такой кладке, в среднем ряду кирпичей оставалось множество пустот.
Итак, какой-то гений пришел к выводу, что эти дыры могут служить прекрасными апартаментами для крылатого народца. Ничего себе! Теперь они будут устраивать свои разборки буквально в стенах моего дома. Днем и ночью.
Надо полагать, этим непризнанным гением был старикан, смысл его жизни состоял в том, чтобы вначале устроить в кухне бедлам, а затем, ворча, приводить все в порядок.
Как и сказал Покойник, кто-то стучал во входную дверь.
Такой стук (а в нем звучали уверенность и нетерпение) у меня обычно ассоциировался с тайной полицией.
В своей догадке я не ошибся, хотя знаком с посетителем не был. Возможно, по этой причине его ко мне и послали.
Если бы они пожелали иметь со мной дело напрямую, то послали бы одну из сотен знакомых мне рож.
— Да?
— Я курьер. У меня для вас послание от полковника Тупа.
Ну надо же! Я удостоился письменного ответа.
Посыльный вручил мне небольшой свиток, повернулся и замаршировал прочь. Казалось, он марширует под барабанный бой, недоступный слуху простого смертного. Курьер направился прямо к дому миссис Кардонлос — надо полагать, за самой свежей агентурной информацией. Как видите, я все-таки ошибся. Наша тайная полиция даже не пытается действовать тайно.
— Доклад о мерах, принятых в отношении Надеги и некоторых других гангстеров-крысюков, использующих для ведения финансовых дел рабский труд, — ответил я, закрывая дверь при помощи локтя и плеча, поскольку руки были заняты свитком.
— Точно. Не завидую этим гангстерам крысиной породы.
Не хотелось бы мне оказаться сейчас на их месте.
То, что Туп решился доверить бумаге, было лишь верхушкой айсберга. Я начал испытывать сожаление, что заварил эту кашу, ведь практические действия полковника по пресечению преступной деятельности крысюков наверняка окажутся, по моим меркам, чрезмерно жестокими.
