Он был Сэмом. Убийцей по имени Сэмаландер, выросшим в Бисторте… Убить Миззамира… Поход… Кайлана, Испытания, судьба мира… Варвары… плен… побег… паническое бегство животных…
Он стремительно сел, широко раскрыв глаза. Вокруг расстилалась бесконечная степь, превращенная в месиво из травы и земли. Откуда-то донеслось царапанье по металлу. Над головой было ярко-синее небо, и в нем кружились несколько грифов. Был почти полдень.
Он чувствовал себя избитым — но все-таки был цел. Трава, там, где она осталась невытоптанной, достигала почти трех футов в высоту. На трясущихся ногах он поднялся и осмотрелся. Ни становища, ни храма, ни кратера…
Зато в нескольких ярдах от себя он увидел Черную Метку: тот сидел на земле, потирая пальцами шлем. Это и было источником металлического царапанья. Чуть в стороне лежала фигура в черном, на плече у нее сидел ворон, — Валери. Колдунья дышала ровно, да и ворон не выглядел обеспокоенным. Слева послышался стон — это где-то в траве пришел в себя Арси. Оставалось еще двое. Сэм, шатаясь, отправился на поиски.
В конце концов он нашел Кайлану, которая лежала на земле лицом вниз. Дыхание ее было слабым, и, когда Сэм осторожно перевернул ее, взяв за плечи, она не пришла в себя.
Арси и Черная Метка подошли и встали рядом. Голова друидки бессильно упала на подушку из медно-рыжих волос, рука разжалась… Из ослабевших пальцев выпала долька сияющего сине-голубого кристалла.
На рассвете Фенвик со своим отрядом выехал из города и к полудню достиг становища. На краю кратера их проводник остановился и, выругавшись, во весь опор погнал тантелопу к развалинам храма. Фенвик и его люди поспешили следом.
Становище превратилось в хорошо утоптанную площадку, заваленную обрывками кожи от шатров и тушами животных. Жрицы богини Мейлы помогали степнякам спасать то, что еще можно было спасти. Те, кто спасался от животных бегством, постепенно возвращались из степи.
Подошел помрачневший проводник.
— Кто-нибудь пострадал? — спросил Фенвик. Варвар покачал головой:
— Несколько раненых, но благодаря благосклонности Мейлы нас покинули только немногие… Да и те были убиты не животными, а злодеями во время бегства.
— Значит, бойня продолжается, — пробормотал Фенвик, с досадой ударив кулаком по седлу. Потом, резко вскинув голову, он крикнул: — Таузер! Зантир! Мне нужно, чтобы вы отправили сообщение! Этому насилию пора положить конец!
Под полуденным солнцем от пожарища поднимался пар.
— Черная Метка? Что-то не так? — спросил Сэм. Отдохнув и придя в себя, они двинулись дальше на запад, по направлению к Одену, шестой стране, входящей в состав Шестиземья. Они шли по ночам, далеко обходя костры степняков, хорошо видные в темноте. Кайлана была еще довольно слаба после колоссальной траты магических сил, но все же, как могла, старалась скрывать передвижение отряда. Иногда ей помогала Валери, сгущая темноту и запутывая следы. Как бы то ни было, путь проходил гладко, и злодеи быстро приближались к цели.
Кайлана ничего не желала рассказывать ни о своем Испытании, ни о том, как ей удалось справиться с животными. Сине-голубой кристалл она спрятала под одеждой, и все попытки Робина хотя бы на секунду взять его в руки оказались тщетными.
Сэм все чаще начал ловить себя на том, что думает об Испытаниях. Поскольку кристаллов было шесть, а другие члены отряда уже добыли по одному, напрашивался вывод, что последний ждет именно его, и Сэм гадал, что ему предстоит… Оставшимся Испытанием было Испытание лорда Тамарна, воина и короля Света, чьи предки испокон веку правили Оденом — еще до Войны. Ходили слухи, что Тамарн был наполовину богом: его мать при невыясненных обстоятельствах посетил Бог грома в образе тигра — и действительно, на царском гербе был изображен белый тигр. Оден был суровой страной, царством скал и снегов, бурь и легенд, гигантских змеев и огненных гигантов. Сэм не сомневался, что это — самое подходящее место, чтобы проверить его профессиональные качества. Он даже выпросил у Арси веточку чернильного дерева и под руководством Валери тщательно переписал относящуюся к Одену строфу из песенки Бхазо.
— А как пишется «Т-Крунг Тибак»? — спросил он, щурясь. Разобрать тонкие завитки натуанского почерка оказалось нелегко.
— По-моему, это древнее оденское слово… Впрочем, корень его из языка гномов. Оно означает нечто вроде «жертвоприношение себя», — пояснила Валери. — Хотя толковать «себя» тут довольно сложно. Сюда входит понятие и души, и сущности человека, а для гномов это слово включало в себя еще фамильную честь и традиции — одним словом, тот фон, который формирует личность.
