Увидев, что бросок оказался неудачным, Сэм почувствовал, что силы покидают его: он потерял слишком много крови, и огонь, поддерживавший его, погас. Он упал на колени. Кровь из ран смешивалась с дождевой водой, но крови было больше… Гораздо больше… «Странно, какие детали замечаешь в последние минуты, — подумал Сэм, чувствуя, как стрела летит прямо к нему, в его сердце, так быстро, что уворачиваться бесполезно… — Смотришь на трещины в скале, залитые кровью, и они вдруг начинают казаться такими правильными, что невольно становится интересно, как это выглядело до того, как над ними в течение ста пятидесяти лет трудились ветер и дождь… и… они светятся?»
Слабая вспышка алого света — и карниз опустел. Острый слух Фенвика уловил звук разбитой о камень стрелы. Тасмин изумленно поднял брови.
— Клянусь кровью Крора, Фенни, вот это выстрел! Вы же буквально его уничтожили! Заговоренная стрела, да?
Сэр Фенвик ничего не ответил, глядя на пустой скальный карниз. Лицо его оставалось непроницаемым. Каменный орел взирал на него с такой же невозмутимостью.
Миззамир резко выпрямился в кресле. Испытание Тамарна! Последнее Испытание… последний шанс. Необходимо что-то предпринять. Он поспешно собрал компоненты для наиболее сильных заклинаний и напоследок еще раз пристально всмотрелся в зеркало.
Вода бурлила всего тремя футами ниже их тесного убежища. Пещера оказалась очень неглубокой, так что злодеи с трудом в ней помещались. Ветер задувал туда капли дождя, и все замерзли и промокли. Робин провалился в тяжелый сон. Его поврежденная нога сильно опухла. Кайлана как могла очистила и перевязала его раны, раны Арси и Валери и свои собственные, а потом все прижались друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла. Арси с Валери задремали. Черная Метка наблюдал за входом. Кайлана свернулась под боком у кентавра и тоже заснула. Но сон ее был беспокойным: ей снился человек в черном, покинувший их в начале грозы.
Сэм упал на холодный камень. Глаза застилал алый с черным туман, стрелы раздирали плоть. Ощущения опасности не было — только сумрак обреченности. Сейчас он умрет от руки напыщенного дурака — да к тому же троянца. Чертовы эльфолюбы! И ему придется попасть в особый ад, уготованный тем убийцам, которые умерли, не закончив задания… И что за медленная и мучительная смерть! Почему он не мог получить хороший удар мечом, или сгореть в драконьем огне, или… На этом Сэм потерял сознание.
Когда он снова очнулся, то первым делом почувствовал боль и только потом — ярость. Стрелы все еще терзали тело, соль разъедала раны. А ведь он еще даже не умер! Этот проклятый Фенвик даже не смог убить его, когда он сдался!
Сэм перекатился на спину, задыхаясь от подступающей к горлу тошноты. Он ничего не видел, но его шестое чувство упрямо твердило ему, что опасности нет. Он ухватился за древко стрелы, царапавшей кость бедра, и начал ее вытягивать. Зазубрена? Нет. Хорошо. Ох уж эти герои… Он медленно и осторожно вытащил стрелу и опять потерял сознание.
Снова придя в себя спустя несколько минут, он вытащил вторую стрелу из плеча, протащив ее сквозь тело, как его когда-то учили, и даже успел затолкать в раны край куртки, прежде чем еще раз забыться.
Когда он опять очнулся, примерно полчаса спустя, в голове у него слегка прояснилось, хотя раны опухли. Но все же он смог наконец задумался о том, где очутился и что может по этому поводу предпринять. Он с трудом разлепил слипшиеся от крови веки и осмотрелся. От яркого белого света глазам стало больно, а разглядеть ничего не удалось. Сэм прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд.
Первое, что он увидел, был он сам: бледный, окровавленный, помятый. Его полубессознательные действия, похоже, спасли ему жизнь: окровавленные стрелы, лежавшие рядом, были снабжены смертоносными наконечниками, и любая из них наверняка пропорола бы какой-нибудь важный орган, если бы он не вынул ее вовремя. Но он все равно скоро умрет, если не найдет способа очистить раны, поесть и попить. Вода… Тут было какое-то обещание. Он слышал звуки капели, а комната, в которой он находился… Да, комната. Белый мрамор. Кажется, довольно большая… Сэм, кряхтя, повернулся и прислушался к эху. Пятьдесят или шестьдесят квадратных футов? Воздух чистый, запахов нет — кроме запаха его собственной крови. Источник света не ясен. И звук падающих капель.
