— Юйлин… — При виде тел он останавливается.
— Я попыталась допросить главаря бандитов, дядя, но он замолчал навсегда.
— Печать верности? Это серьезно.
— Дядя, я так рада, что поступила правильно!
— О чем ты? — Он опускается на одно колено, заглядывая в лицо командиру, и не обращает на мои слова должного внимания, в результате попадает в мою ловушку.
— Отделиться было единственно верным решением. Как бы я справилась, если бы эти преступники напали на поместье и пострадали кузины⁈ — Я точно не вернусь.
— Ох…
Дядя поднимается на ноги.
Почему мне кажется, что дядя знает главаря⁈ Определенно, дядя увидел нечто, что ему очень не понравилось. Спрашивать я не пытаюсь — не верю, что он мне что-то скажет. Я наблюдаю, и чем больше я думаю, тем подозрительнее выглядит тот факт, что на всем протяжении пути из столицы на меня никто не нападал, а стоило приблизиться к поместью дяди, так атака за атакой, я едва успеваю переводить дыхание.
Я не готова обвинять дядю, но…
Либо дядя причастен, либо что-то знает, а глухая провинция оказалась тем самым тихим омутом, в котором водятся демоны, один уж точно.
— Что-то не так, дядя?
— Как они смеют нападать на семью Тан⁈ — патетично восклицает дядя.
Понять, искренен он в этот момент или нет, я, увы, не могу.
Дядя зовет с улицы слуг и приказывает забрать тела. На его зов откликаются двое крепких мужчин. У обоих заготовлена рогожа, в которую они заворачивают тела. Я задумываюсь — а что увидят зрители? Надо будет заглянуть в чайную послушать сплетни.
А пока я кланяюсь:
— Большое спасибо, дядя. Без вашей заботы мне было бы трудно.
— Мы семья, Юйлин. К чему благодарность?
— Тогда я просто приму. — Я повторно кланяюсь.
Нутром чую, что сейчас что-то будет. Наверное, дядя попытается вернуть меня в поместье, но он меня удивляет. Он проводит открытой ладонью, будто незримый круг рисует. Я догадываюсь, что он прислушивается к окружающему пространству.
— Юйлин, — голос дяди становится строгим, — что ты скрываешь? Я чувствую исходящую из внутреннего двора демоническую ци.
Однако…
У дяди чутье, опыт или все вместе? Интересно, на моем лице что-то отразилось?
— А ведь действительно… — соглашаюсь я и оглядываюсь в сторону двора. — Возможно, та дрянь, которую главарь распылил?.. Хотя нет, я тогда ничего не почувствовала. Не знаю, дядя. Слухи, что место проклято, оказывается, не такие уж и пустые. Дядя, что вы имели в виду, утверждая, что я что-то скрываю?
— Юйлин, я просто беспокоюсь за тебя. И ты не можешь остаться здесь. Как я объясню брату, что не защитил тебя?
Опять⁈
— Дядя, я ценю ваши намерения, но я приняла решение и не стану забирать данное слово назад. Вы не можете ради меня подвергать опасности свой дом. Папе я объясню сама.
— Юйлин…
Злость в его голосе гаснет. Может показаться, что дядя сдается, но мне очень не нравится его взгляд. Какой-то тяжелый, давящий, словно дядя прямо сейчас хоронит остатки родственных чувств. Надеюсь, я ошибаюсь.
Небо окончательно светлеет, только западный край остается темным. Восток окрашивается золотым багрянцем, а значит, деревня проснулась и зрителей скоро прибавится.
Я не могу выставить дядю, а он стоит и молча смотрит на меня. Неужели ждет, что я попрошу помощи и приглашу проверить двор?
Ха!
— Дядя? — окликаю я, умышленно звонко, даже пискляво.
Он вздрагивает, глаза обретают осмысленность, и я понимаю, что сбила его концентрацию, он явно вслушивался в потоки ци. Я притворяюсь, что ничего не поняла, а дядя гасит очередную вспышку злости и скупо прощается.
— Я оставлю тебе пару слуг, Юйлин, не дело жить в грязи, — это больше похоже на укол, чем на заботу.
— Благодарю, дядя.
Пусть уже уйдет. С оставленными соглядатаями я разберусь. И не только с ними. Пожалуй, я знаю, что мне делать.
Я провожаю дядю до пролома в стене и отвешиваю его спине очередной поклон.
Дядя игнорирует мою вежливость и, отдав пару распоряжений, забирается в паланкин. Полог незамедлительно опускается. Я невольно задаюсь вопросом: неужели сидеть в тесной коробке лучше, чем проехать верхом или пройти пешком? Хотя… пешком не по статусу. А вот паланкин — это по-императорски.
А если кто-нибудь из носильщиков споткнется и паланкин опрокинется?
Процессия уползает. Я остаюсь на месте, пока вереница не скрывается из поля зрения. Лишь тогда я перевожу взгляд на оставшихся рядом со мной парней. У одного на удивление открытое лицо, миловидное, с правильными чертами, и вид немного наивный. Второй грубее, проще. Кожа давно покоричневела на солнце, обветрилась. Казалось бы, обычный работяга, а вот смотрит цепко.
Именно он первым делает шаг вперед и приветствует меня.
— Юная госпожа, господин Тан передал нас, слуг, в ваше распоряжение. Позаботьтесь о нас, пожалуйста.
О? Дядя рассчитывает, что я их оставлю?
А чем мне их кормить?
Уверена, дядя распорядится каждый день присылать мне завтрак, обед и ужин с кухни — и прощай, самостоятельность, к которой я так стремилась. Действительно странно топать ножкой и при этом уплетать дядины паровые булочки.
— Хорошо-хорошо. Вот, смотрите, часть мусора уже собрана, и от него нужно избавиться.
Так…