Люди в деревне обрадовались. Любили они практикантов из магической академии. Полноправных-то волшебников отправляли в крупные города или другие измерения для укрепления связей. Первую неделю я грустила. Каждый случай походил на другой.
— Здарова, милочка, — в приемную комнату ввалилась бабка, беснующаяся между пятьюдесятью и семьюдесятью годами. — Корова Зоренька заболела. Лежит, маковка моя, не ест ничего. Уж, похоже, сосет молоко у нее.
Пишу ей рецептик.
— Приехала из городу, значит, измываться над нами можно? — вскипятилась старуха.
— Что не так? — я даже удивилась. Довольно ответственно же к ее просьбе отнеслась.
— Каракули каки-то наскребла! Я почем знаю, что тут написано. Мы обычные жители, грамоте не обучены!
Проговорила вслух ей, что корове ее дать. Бабка успокоилась.
— Так, — говорит, — мне и прошлая сказала. Не соврала, видать.
Я тяжело вздохнула.
— Здравствуй, рыженька, — пришла тетушка лет сорока. — Житья нет мне. По-черному муж мой запил. Ну, дай ты мне хоть зелья какого. Сил больше нет. Зашибу его когда-нибудь.
В ее словах сомневаться не приходилось. Баба грузная, сильная, на домашних делах закаленная. Зашибет, точно. Говорю ей словами, что делать нужно.
— Приехала с академии своей, так думаешь, что мы тут неграмотные? Что ты мне словами все говоришь? Запомню я разве? На бумаге пиши, окаянная!
Я тяжело вздохнула, но написала.
— Храни тебя Небесно Солнце!
В один день у моей избушки скопилось чуть ли не пол деревни, галдеж стоял несусветный. Понабралась я, конечно, деревенских словечек…
— Иди, Гристина.
— Расскажи, все госпоже ведьме, она поможет.
— Давай, Гриста.
— Да чем она мне поможет? Не хочу. Вы пошто меня сюда приволокли?
— Вот, когда сгинешь, пожалеешь, что не обратилась. Иди, давай.
Ко мне в покои вошла тучная женщина с платком на голове, повязанным на затылке. Сложно назвать ее дружелюбной. Всем видом она пыталась показать, что просто вынуждена здесь быть.
— Что у вас стряслось? — довольно буднично спросила я.
— Угрожают мне, — с интересом принялась рассказывать тетка. Неприязнь ее всю, как волной смыло. — В общем-то, пояснюсь, — бодро, довольно и охотно рассказывала тетенька, — я, значит, дама весьма видная, — «точно», подумалось мне, — и, значит, гир (хорошее военное звание) на меня один запал, — дама цокнула и улыбнулась, придавив губы. — Жили мы счастливо. Вдруг, пока муж на службе был, приходит ко мне тип какой-то. Говорит, мол, ты свое объявление вывесила на доске? Я говорю, какое еще объявление? Представляешь, что он мне сказал? Об интимных услугах! И ведь ни одна скотина, — шепотом стала говорить бабка, — мне об этом не сказала. Выгнала я его в шею! Хоть он и много предлагал! Думала, ошибка, может, какая.
— Ага, — кивнула я.
— Потом, значит, ко мне еще один прокрался. Ночью. Силой взять хотел! Огрела я его кулаком по морде, значит! — она показала свое орудие. — Так вот. Пошла я к утру к доске. Гляжу, а и впрямь, висит. Мол, приходи ко мне любой, возьми силой! Представляете, госпожа ведьма?
Хм, интересно.
— Продолжайте, — говорю.
— Но я его не весила туда, — заговорщецки чуть ли не в ухо шепчет бабища. — Вот, — она бросила на стол мне объявление. — Вы-то разберетесь! Знайте, что не первая я жена у мужа моего. Ронель ее зовут. Кажись, она это дело подстроила. Мой муж высокопоставленный гир — зависть для любой женщины. Вот она и жалеет, что упустила такого. Срывала я, значит, объявления-то, а они заново появляются. Вот такие дела.
— Логично, — рассуждаю я. — Займусь вашим делом. Пока идите.
Женщина кивнула, подмигнула и ушла прочь из дому. А я первым делом решила к страже отправиться. Пусть возьмут под арест.
— Гир…
— Кальпут, — представился мужчина. По всем вопросам мне велено обращаться к нему.
— Знаете, — говорю, — есть у меня подозрения, что госпожа Ронель могла совершить преступление. Можем мы ее тайно взять под стражу?
— Отчего бы нет? — оживился стражник. Деревня-то у них тихая. А тут такое, да еще и академская ведьма просит. Так и до повышения недолго.
Через три дня ко мне приходит Гриста, и снова запричитала:
— Вот опять, госпожа ведьма, пришел вчера мужик, любви моей хотел, — она вытерла слезу. — Что делать-то мне? Проклятая бывшая, со свету сжить меня пытается!
Но я знала, что Ронель сидит под стражей в полном недоумении и непонимании происходящего. Значит, это не она. Но кто?
— Зачем, — говорю, — Ронель вас со свету сживать?
— Хочет дом себе отхапать от мужа моего, Прококипея. А он у меня, между прочим, оччччень порядочный. Ну и вернуть такого почтенного мужчину.
Опросим подозреваемую. Я явилась в тюрьму.
— Ронель, — довольно мягко сказала я.
Тоненькая тетя пугливо взирала на меня своими глазищами.
— Госпожа ведьма, за что вы так со мной?
Я грубо кинула перед ней объявления.
— На бумаге запах ваших духов, я магически сопоставила частицы ароматов.
— Что вы, что вы, — запричитала женщина. — Я никаких объявлений не подавала. Что там? — она взяла бумагу в руки. Лицо ее сменилось с удивленного на разгневанное.
— Узнаете? — спрашиваю.
— Я эту гадость не писала, — она презрительно отшвырнула бумаги. — Мне это ни к чему.
