Но может ли Ал в самом деле остаться для него простым учеником? Если бы все шло по оригиналу новеллы, Ал бы сейчас ушел из ордена, отправился навстречу подвигам и приключениям. Но для Шена он все еще был мальчишкой, которого боязно отпускать из дома на ночь глядя. Да, он не может умереть, но боль и отчаяние он чувствует. Оставить его здесь, в безопасном ордене, хотя бы пока вопрос с Демнамеласом и Глубинной тьмой как-то не урегулируется… Разве так уж неправильно?
Потом… когда все закончится, потом пускай ступает вершить свои подвиги. Но только расстанутся они с добрыми напутствиями, а не на той ноте, на которой распрощались у реки. Он ведь знает Ала. Если бы он ничего не сделал, не сделал этот шаг навстречу, несмотря на все, что тот ему наговорил, этот парень не смог бы спать спокойно. Несмотря на его статус главного героя, как личность он еще такой… несформировавшийся. У него вечные проблемы со скачущей самооценкой и самоопределением. Если бы все закончилось на той фразе, что Шен больше не его учитель, насколько сильно он мог бы оступиться?
Шен прислонился спиной к стене, думая, не обманывает ли сам себя. Он действительно беспокоится об Але или делает все это ради своего удобства? Он в самом деле не хочет потерять связь со своим экс-учеником или просто не хочет чувствовать муки совести из-за того, как с ним обошелся?
Если бы сейчас кто-то сказал ему, что он слишком мягкосердечен, Шен бы согласился.
Если бы сейчас кто-то сказал ему, что он законченный эгоист, согласился бы тоже.
Шен отлип от стенки, осознавая, что иной раз стоит просто вершить «правильные» дела, не особенно задумываясь о собственных мотивах. А то свихнуться можно.
В намерения старейшины пика Черного лотоса входило вернуться в чайную комнату и продолжить «напиваться-на-двоих» с Муаном. Но, возвратившись, он осознал, что с этой идеей придется попрощаться. Прославленный мечник сладко посапывал, растянувшись на диванчике. Шен вздохнул, вытянул из-под ног Муана плед и накрыл его. Затем подошел к столу и задул свечи. Теперь помещение слабо освещалось красными всполохами углей в жаровне и тусклым синим светом фонарей. Шен снова вздохнул.
Здесь было тепло и уютно, а мысль, что нужно возвращаться в холодную промозглую спальню в башне, совсем не воодушевляла. Вот он дурак: нужно было разжечь там жаровню, когда заходил переодеться. Впрочем, сожалеть уже поздно.
Шен присел на ковер у жаровни, опершись локтем о диван, и решил погреться здесь еще немножко.
Муан! Пятно крови на светлой одежде. Дыра вместо сердца.
Шен ощутил, что держит нечто теплое и влажное в руках. Он опустил взгляд. Его руки были в крови по локти, а в ладонях был зажат трепещущий, еще теплый комок сердца.
Бессердечный Муан перед ним, однако, не падал.
– Теперь ты доволен? – спокойным голосом спросил он, и Шен оцепенел от ужаса. – Такая демонстрация моей искренности тебя удовлетворяет?
В этом мире не было воздуха, иначе Шен давно бы уже перестал дышать.
Муан перед ним взорвался облаком пепла. Сердце, которое он сжимал в руках, черной жижей протекло сквозь пальцы.
Руки вдруг оказались полностью чистыми. Шен уставился на них, крутя и так и эдак, осознавая, что они изменились. Теперь это не были руки Шена, это были руки того, другого, кем он был в прошлой жизни. И тело его полностью изменилось. Должно быть, и та раздражающая родинка почти в самом уголке рта тоже вернулась.
Шен ощупал себя, осознавая, что совершенно прав в своих выводах. Снова это тело, этот мир. Шен осмотрелся по сторонам. Это место.
Маленький пруд с каменной жабой, исполняющей желания, если попасть в нее монеткой.
На нем пиджак и светлые брюки. Горло сжимает высокий ворот водолазки. Отчего-то казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
Шен оглянулся и увидел стоящего у парапета Муана. Присутствие мечника принесло ему облегчение.
– Муан!
Старейшина пика Славы, как всегда прекрасный, в светлых одеждах своего пика и с притороченным на поясе мечом, развернулся к нему и уставился потрясающе синими глазами. В этих глазах не было ни капли узнавания.
– Мы знакомы?
Шен потрясенно смотрел на него. Теперь приходилось делать это немного снизу вверх.
– Это ведь я…
Муан окинул его задумчивым взглядом, словно в самом деле силясь вспомнить, когда и где мог видеть.
– Прошу меня извинить, но я не уверен, что мы с вами встречались.
У Шена перехватило дыхание. Уголок губ с этой чертовой родинкой стал дергаться. Он вечно так делает, когда его застают врасплох.
– Какого черта, Муан? Ты что, шутишь?! – зло прошипел он.
Муан смотрел на него, чуть изогнув в недоумении брови.
– Не знаешь меня? Смеешь утверждать, что не знаешь меня? Вглядись внимательнее, идиот!!
Шен почувствовал, что начинает дрожать, то ли от ярости, то ли от подступающей паники.
– Кому ты клялся, что не предашь, не оставишь, как другие? – зло произнес он, сократив разделявшее их расстояние.
– Я вас не знаю! – повторил Муан.
Удар его ладони пришелся прямо в центр груди. С воздухом словно вся ярость оказалась выбита из Шена. Он отступил на несколько шагов.
