Вопреки словам, прозвучавшим как вызов, руки Шена тряслись. Он послал стрелу сконцентрированной духовной энергии в веревку, и та лопнула под его весом. Муан едва успел подхватить друга. Шен вырвался и прошелся по комнате.
– Ты бы отреагировал не так, если бы я говорил чушь, – спокойно произнес Муан.
Шен едва сдержался, чтобы не заорать. Он пытался подавить охватившие его эмоции, обуздать их, и неожиданно они как будто иссякли, словно в кувшине пробили дыру и бурный поток покинул его.
Шен понял, что скажет ему правду. Даже если умрет.
Он резко выдохнул и опустился на диван. Сел прямо, сложил руки на коленях, как прилежный школьник, и произнес:
– Я не Шен.
Удара Системы не последовало, поэтому он продолжил:
– Ты прав, я совершенно другой человек.
Дальше было сложнее, поэтому Шен помолчал некоторое время, собираясь с мыслями.
– Я просто умер однажды и открыл глаза уже старейшиной пика Черного лотоса. Не знаю, почему мне была уготована такая роль. Я даже не из этого мира. Я только читал о таких вещах, как заклинательские практики, самосовершенствование, бессмертные, духи и демоны. В моем мире это лишь сказки.
Такого Муан не ожидал. У него и в мыслях не было, что Шен может быть обычным человеком. Он думал… Даже признайся Шен, что он демон или божество, сошедшее с небес, Муан удивился бы меньше!
– Я не Шен… Он – мой сосуд. Я лишь дух, занявший пустую оболочку.
Шен не пытался услышать мысли Муана, он боялся, что это разрушит то хрупкое оцепенение, которое охватило его. Муан сказал ему не бояться, и Шен притворился, что это вовсе не страшно, но… Он никак не мог разобраться, что же именно так ужасает: что Система все же спишет все баллы? Или что Муан не примет того, что услышал?
– Как долго… – начал Муан, но замолчал. Затем откашлялся и продолжил: – Как долго ты притворяешься Шеном? С какого момента?
Уткнувшись взглядом в колени, Шен тихо произнес:
– Если ты стал другом именно мне, то должен знать ответ на этот вопрос. – Акцент был сделан на слово «мне».
В тишине проходили долгие минуты, и каждая изводила Шена сильнее голода и раскаленного железа.
– Ясно, – произнес Муан.
«Ясно?»
Темные волны сошлись над головой Шена.
«Ясно…»
Он вздрогнул, услышав, как захлопнулась дверь. Шен остался в комнате один.
Но он чувствовал, что Муан ушел недалеко и стоит за дверью. Это успокаивало и дарило надежду. Шен не уследил за юркой мыслью, которая сорвалась, оформилась, пока он не успел подавить ее: «Он вернется и скажет, что это неважно!»
А затем Шен почувствовал, что Муана больше нет за дверью.
Хозяин Проклятого пика так и остался сидеть на диванчике в странной позе послушного ученика. Он уставился в пространство и больше ни о чем не думал.
Он просидел так довольно долго, пока вдруг не почувствовал, что от него воняет. Несет чем-то несвежим, тухлятиной, мертве… мертвечиной?
Тело оригинального Шена разлагается.
Как давно? Почему он раньше не замечал? Почему другие не заметили?
Оно гниет. Гниет! Точно гниет!..
Дни в этом месте определялись настолько условно, что Ал сбивался в подсчетах. День от ночи отличали лишь более резвые фейри и, может, чуть более яркий лунный свет. Проснувшись, Ал уставился в потолок и все никак не мог понять, ночь сейчас по местному времени или день.
Впрочем, неважно, спать уже не хотелось.
Пусть учитель и провел с ним половину дня, помогая в зимнем саду, Алу казалось, что встреча была мимолетной. Они почти не разговаривали, вместе избавляясь от надоедливых колючих лоз. Руки Ала прилично зажили еще накануне, так что он мог продолжать уборку и в одиночестве, но учитель не принимал возражений. Казалось, он наслаждается этой простой работой куда больше самого Ала, а тот, в свою очередь, наслаждался обществом учителя.
Потом они вместе сходили на ужин и распрощались. Это был хороший день.
И все же, направившись в сторону кухни в поисках раннего завтрака или ночного перекуса, Ал отчего-то свернул совершенно в другую сторону. Какое-то время он брел по пустым коридорам, не отдавая себе отчета, куда направляется, а затем смутная тревога заставила парня остановиться.
Коридор тонул в полумраке, а вдалеке, спиной к закрытой двери застыл старейшина пика Славы. Лунный свет, льющийся через стрельчатое окно, освещал его лицо, и оно казалось смертельно бледным. Ал никогда не видел старейшину пика Славы таким растерянным и уязвимым. Прославленный мечник застыл чуть ли не в прострации, и непонятно было, что у него на уме.
Алу отчего-то показалась неприятной эта картина. Однако он и не подумал тихонько уйти, напротив, затаился, наблюдая за старейшиной, пребывающим в таком странном состоянии. Внезапно на ум пришла мысль, что это как-то связано с Шеном. Правда, днем не было заметно, что учитель обеспокоен чем-либо, связанным со старейшиной пика Славы. Или Ал просто не уловил? Или что-то тревожное случилось позже?
Муан, все это время стоявший неподвижно, резко развернулся лицом к двери, будто намереваясь зайти, но в последний момент замер, в нерешительности отдернув занесенную руку. Он стоял перед дверью и боялся толкнуть створку.
