Шен решил, что он все еще злится за ту отповедь, но порадовался, что Ал вообще вернулся. Он было подумал, что придется разыскивать этого норовистого главного героя по всему городу.
Старейшина пика Черного лотоса скрылся за ширмой, наконец готовый уделить внимание своему внешнему виду и одежде, а Ал подошел к матрасам и с затаенной злостью уставился на спящего старейшину пика Славы.
Мелкий старейшина сопел, чуть приоткрыв рот. Ал опасливо оглянулся на ширму, за которой находился Шен, а затем, не давая себе больше времени на сомнения, достал пилюлю и впихнул ее в рот Муана. Глотать было необязательно: торговец сказал, что она легко растворится во рту за несколько секунд.
Глядя на то, как Муан нахмурился во сне, Ал на мгновение замер, почувствовав, как сердце больно кольнуло. Он смотрел на лицо прославленного мечника и не понимал, отчего самого его охватили такие сильные эмоции, удовлетворения среди которых не было.
Множество бутылей, баночек и пузырьков, обнаруженных на тумбочке за ширмой, заставили Шена растеряться. Кроме различного ароматного мыла, там оказалась цветочная вода, какие-то порошки и жирная резко пахнущая субстанция. Шен подумал, что позже непременно нужно будет заставить Муана посвятить его во все премудрости использования этих компонентов. Но сейчас мечник спал, поэтому Шен просто выбрал самое безобидное и по виду чаще всего использующееся средство.
Солнце уже садилось за горизонт, когда Шен разбудил своих юных спутников и пригласил к столу. Там уже дожидались холодная лапша и лунные пирожные с полынью. Они были бело-голубого цвета, интересный контраст вкусов сладости и горечи создавался за счет полыни.
И Ал, и Муан выглядели так, словно вообще не спали. Муан без аппетита поковырял свою порцию холодной лапши и отставил, почти не притронувшись. Выглядел он вялым и неотдохнувшим. Шен прислушался к их связи и понял, что так оно и есть.
Ал тоже напряженно поглядывал на старейшину пика Славы.
«Ты не голоден?» – мысленно спросил Шен.
«Нет аппетита».
«Тебе нужно поесть, это поможет восстановить силы».
Муан недовольно скривился, немного раздражаясь, что Шен ведет себя с ним как заботливая матушка. Возраст не возвращался, и это портило настроение Муану все сильнее и сильнее. На ум приходила мысль, что ему придется заново проживать все годы, и это почти приводило его в отчаяние. Чертова фейри! Муан уже жалел, что заставил Шена так быстро покинуть мир фейри и не захотел сразу же вернуться, когда стало понятно, что его вид не пришел в норму. Идти на попятную теперь было ниже его достоинства. И все же то, что он никак не возвращается к прежней форме, начинало пугать его. Сил, казалось, становится все меньше, хотя должно быть наоборот! Что делать? Страшно! Но он не может признаться в этом даже самому себе, не то что Шену! И он не хочет, чтобы тот видел его таким беспомощным. Не хочет, чтобы Шен становился «заботливым родителем» и взваливал все на себя.
Сейчас им нужно идти в проклятый павильон. Что может там случиться? Шен ведь чувствителен ко всяким призракам, они могут ему навредить! Муан и в обычном состоянии чувствовал свое бессилие перед потусторонним миром, который нельзя увидеть и потрогать, а сейчас и подавно как он поможет, если что-то пойдет не так?! Это просто невыносимо!
«Может, тебе не стоит идти с нами в тот павильон? – словно вторя его мыслям, предложил Шен. – Ты выглядишь усталым. Отдохни, я сам все проверю».
«Нет! – резко оборвал его мечник. – Я пойду!»
Шен с беспокойством смотрел на него. Ему уже начинало казаться, что Муан стал еще меньше.
«Система, почему Муан не возвращается в норму?»
[Я не знаю].
«Что я могу сделать?»
[Не знаю].
Муан выглядел решительно. Было очевидно, что он пойдет за ними, даже если Шен будет умолять его этого не делать. Шен попытался выторговать хотя бы небольшую уступку:
«Ладно. Я не буду с тобой спорить, если ты съешь свою лапшу».
Щеки Муана запунцовели, потому что эта фраза походила на диалог с ребенком.
«Хорошо!» – раздраженно воскликнул он и, вновь взяв порцию, принялся так стремительно заталкивать в себя лапшу, что казалось, он глотает ее не прожевывая.
Шен смотрел на Муана, отчаянно пытаясь скрыть свои эмоции. Он и раньше чувствовал на себе ответственность как на лидере их группы, но сейчас она стала немного другого рода. Муан больше не был «взрослым, который способен сам разобраться», а Шен оставался тем, кто абсолютно не знает, что делать.
Лаяли собаки. Когда Шен, Ал и Муан вышли из Павильона утешений, мимо пронеслась целая стая бродячих собак. Солнце ласкало верхушки домов, резкий, кисловатый запах помоев стелился над улицей, словно вечерний туман. Все вокруг казалось вполне обыденным, и вместе с тем привычные предметы и сооружения словно были окутаны гнетущей аурой. От этого солнечные отблески на крышах казались еще контрастнее, будто пытались заглушить, притупить темные краски.
