Перед крыльцом стоял экипаж То Лиян. Хозяйка Павильона утешений приказала своему слуге отвезти заклинателей к недостроенному павильону. Возница казался нервным и бледным, очевидно не желая отправляться в такое место на закате.
Заклинатели забрались в экипаж, и он покатил по улице, стуча колесами о камень. Шен откинул полог и меланхолично взирал на проплывающие мимо лавки, стены и ворота. Он был в этом мире уже больше полугода, а если считать пропущенные месяцы – без малого год, но отчего-то сейчас ощутил особую чуждость этому месту. Словно он в очень длительном путешествии, к которому давно привык, но все вокруг неизменно остается чужим, а дом – где-то очень далеко. Он ощутил острое желание вернуться, вот только не было понятно куда.
Место, где спокойно. Место, где безопасно. Пристанище, где все до боли привычно и обыденно. В котором нет места приключениям, ярким эмоциям и крепкой привязанности. Клетка, в которой он раньше жил, потому что это было удобно и только чуточку больно.
Он не хотел вернуться туда. Но почему-то этим вечером его сердце было не на месте, и он вспомнил свой «дом».
Меланхоличные мысли прервал звук гонга. Возница резко остановился посреди улицы, ничего не говоря.
– Что такое? – пробормотал Шен, переглянувшись с Муаном.
Они высунулись из повозки и увидели, что все люди побросали свои дела и, встав лицом к востоку, кланяются, падая на колени, и возносят руки в молитве.
– Кому они молятся? – недоуменно пробормотал Ал.
Шен почувствовал, как холодок пробежал по его лопаткам.
Через три минуты все вернулись к делам, будто ничего и не произошло. Шен высунулся из повозки и обратился к вернувшемуся вознице:
– Прошу прощения, любезный, что это только что все делали?
– Совершали молитву, – буркнул тот.
– Но кому?
– Истинному Богу.
– Но кто это? Мы впервые слышим о таком божестве.
– Это не божество. Это Истинный Бог.
– Как его зовут?
– Истинный Бог.
– Откуда вы узнали о нем?
– Мы всегда знали о нем. Все знают о нем, просто некоторые забыли. Вы тоже о нем знаете.
– Тогда как вы вспомнили?
– В храме Истинного Бога нам открыли истину.
– А где этот храм?
– Рядом с пагодой. Сходите завтра.
На этом разговор был окончен, а Шен вернулся внутрь повозки.
– Истинный Бог – это очень странное имя для божества, – заметил он. – И довольно претенциозное.
– Здесь процветает новый культ? – предположил Муан. – Впервые слышу о таком боге.
К моменту, когда экипаж добрался до недостроенного павильона, солнце уже скрылось за горой и на Хэфань опустились сумерки. Выбравшись из повозки вслед за Муаном и Алом, Шен обернулся к вознице, собираясь попросить его немного подождать, но тот моментально развернул повозку и погнал лошадь прочь. Шен проводил его взглядом, недовольно скривившись. Из-за пустых страхов им теперь придется возвращаться через весь город пешком.
Павильон находился на возвышенности, и отсюда, пока не стемнело, открывался хороший вид на Хэфань. То Лиян права, в обычный день, когда город озаряется фонарями, вид с ВИП-лоджий ее нового павильона был бы волшебным. Можно было разглядеть находящуюся с другой стороны города пагоду, роскошные административные здания и чиновничьи дома.
Но пока строительство павильона приостановили на четвертом этаже. Вокруг большого прямоугольного здания с роскошными деревянными колоннами стояли строительные леса. Пространство вокруг было полностью лишено растительности, в стороне все еще лежала гора строительных материалов. С севера к павильону подступал лес, на границе с которым находился старый колодец.
Шен оглянулся на Ала, затем перевел взгляд на Муана. Ученик казался беспокойным и нервно покусывал нижнюю губу; старейшина пика Славы просто был тихим и бледным. Шену хотелось сказать: «Подождите меня здесь», но он затолкнул свое беспокойство так далеко, как только смог, и выдавил бессмысленное:
– Будьте бдительны.
Сумерки быстро сгущались, Шен зажег неяркий огонь на ладони и первым пошел вперед.
Доски просели под ногой с тихим скрипом. Шен убрал ногу с крыльца и еще раз окинул взглядом здание, а затем решительно вошел в павильон.
Было что-то ироничное в том, как он пытается играть медиума. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь ему доведется стать таким «особенным». Все казалось нелепым, и даже не с кем поделиться: Муан явно не поймет причины охватившего его веселья.
Нет. Шен осознал, что дело вовсе не в иронии, а его веселье всего лишь подавленный страх, засевший глубоко в сердце и выливающийся наружу через другие, «позволительные» чувства.
Этот страх не за свою жизнь. Ему не раз приходилось бояться за нее, но никогда страх не лишал его возможности трезво мыслить, не приносил такое ощущение беспомощности.
Это был ужас перед надвигающейся катастрофой, которую он не видит, но ощущает столь явно, что трясутся руки. И не знает, не знает, не знает, что может сделать!
– Шен! – голос Муана звучал глухо и раздраженно. – Аккуратнее.
Очнувшись от размышлений, старейшина пика Черного лотоса увидел, что стоит перед дырой в полу. Падать тут, конечно, невысоко, но покалечиться можно.
