Второй конвоир подтолкнул в спину, но я уперлась рукой о прут.
— Кем?
Первый открыл было рот, но второй присек:
— Молчи!
Вдвоем они затолкали меня. Калитка захлопнулась. Замок щелкнул. Топот казенных сапог неспешно удалялся прочь от камеры.
Я — Вера
Камера оказалась столь просторной, что в ней спокойно разместились три десятка заключенных. И никакой толкучки, свободного места — хоть ригодон[1] отплясывай.
«И все эти люди приговорены к смерти», — ужаснулась я.
Впрочем, у многих справедливость приговора отражалась на лицах, столь злобен был их взгляд. Трое таких приближались ко мне, пока я, ошарашенная, стояла возле калитки.
— Эй! Вернитесь! — выкрикнула я, обернувшись к коридору. Но конвоиров уж и след простыл.
— Не стоит верещать, деточка, — высоким тоном изрёк один из приближающихся. — Будь покладистой, и получишь усладу.
— Ага, — поддакнул другой голос, теперь уж низкий. — А будешь противиться, то достанется лишь боль.
Конвоиры не вернулись, а тюремщики явно не любили проводить время среди своих подопечных. Так что рассчитывать я могла лишь на себя. Я медленно развернулась.
Троица остановилась в метре от меня. Я с удовлетворением заметила, что их руки также закованы. А то, что их трое — не беда. В конце концов, я дворянка. Меня обучали лучшие мастера боевых искусств. У меня опыт сражений не только с людьми, но и против деморгов.
Что мне три зэка?
— Вот и правильно, что унялась, — пискнул первый.
Под стать своему голосу он был крайне долговязый и костлявый. Сними он тюремную рубашку, и по нему можно изучать анатомию, вплоть до последнего ребрышка.
Он стоял в центре между своими дружками. Глядел в глаза, ухмылялся.
— Помогите даме, ребятки, — проворковал он. — И не только кальсоны. Рубашку задерите. Хочу сиси трогать.
Не успели эти двое коснуться меня, как я, не отрывая глаз от наглого ходячего скелета, зарядила ему ногой в самую важную промежность. Не ожидавший такого, он плюхнулся копчиком на бетонный пол тюрьмы и завыл.
Что ж, наверняка теперь ему не до «сисей».
Двое, что стояли по флангам, остолбенели. А я, сложив руки в замо́к, врезала сначала одному, потом сразу второму. Моя внезапная атака на тощего ввела их в такой ступор, что я могла позволить себе хороший замах для каждого удара.
Отойдя от первоначального шока, троица приготовилась брать меня, что называется, «по-плохому». Остальные столпились полукругом, радостно наблюдая за предстоящим зрелищем. Они галдели и, как мне показалось, заключали пари. Я не знала, что, собственно, они могли поставить на кон, но радовало, что основная ставка шла на меня.
— Конец тебе, бледовка! — заверещал тощий.
— Угу, сука! — рявкнул тот, что с низким голосом.
Словно дикий зверь, он рванул на меня. Так и не поняв, на что он рассчитывал, я увернулась, позволив ему добровольно впечататься в стальные прутья.
«Первый готов», — мысленно хмыкнула я, как только он брякнулся на пол.
Худой и второй его дружок, расставив кулаки, надвигались одновременно. Они поступили намного умнее и заходили с двух сторон, распыляя мое внимание.
Лучший выход в таком случае — не ждать, когда доберутся, а бить первой.
Чуть подавшись телом назад, я рванула вперед и вниз, проделала сальто и снова оказалась на ногах, возле тощего. Зэки вокруг восторженно заулюлюкали.
Тощий не успел сообразить, как получил в нос удар двойным кулаком. Его развернуло. Щуплое тело закачалось.
— Рано падать, деточка! — Я накинула руки через голову со спины и прижала к себе. Цепь наручников натянулась на шее. Тощий сразу же захрипел.
— Как ты назвал меня? Бледовкой? — шепнула я.
Тощий лишь продолжал отчаянно хрипеть. Несомненно, это значило: «Простите, ваша светлость, бес попутал!».
Я бегло глянула на третьего. Тот окончательно понял, что вляпался, и оторопело отходил назад. Ну вот и всё. Освободила тощего от захвата и толкнула к тому месту, где все еще лежал в отключке его дружок.
Возникла давящая тишина. Странно. Зэки должны были возбужденно обсуждать поединок и платить по счетам — что бы там ни стояло у них на кону.
Я повернулась к толпе. Полукруг оказался разорван, и меж двух возникших рядов громоздилась туша, которую я изначально не приметила. Должно быть, это тело мирно дрыхло на одном из лежаков, а наша потасовка разбудила его.
Сказать, что мужчина был огромен — как промолчать. Два-двадцать? Два-тридцать? Снизу оценить непросто. На нем не было рубашки, лишь кальсоны. Бугристое тело, хоть и заплывшее жиром, излучало мощь. К моему неудовольствию, тюремных браслетов у громилы не оказалось.
Мужлан-великан изучал меня взглядом тигра. Потянулся. Размял пальцы и двинулся вперед.
— Не советую, — предостерегла я.
Он проигнорировал и продолжил ход.
— Эти тоже считали, что…
Я не успеваю закончить. Громадная лапа тянется ко мне. Отскакиваю в сторону. Туша разворачивается и неумолимо прет. Я жду, быстро ухожу в сторону и заряжаю ему ногой. Достаю до плеча.