Было слишком темно, чтобы разглядеть черты лица. Но я и закрытыми глазами мог видеть, какое оно изящное, царственное, со взглядом львицы. С холодными голубыми глазами. А светло-русые волосы неизменно сплетались в широкую косу — чтобы волосы не мешали в сражении.
Захотелось выкрикнуть: «Вера!». Но вместо этого изрек что-то нечленораздельное. К моему полнейшему ужасу обе мои руки рванули к жене. Но, увы, вместо нежного объятия пальцы вцепились в её нежную шею.
Вера захрипела. Явно не ожидавшая такого приёма, она опешила и не смогла хоть как-то воспротивиться моей гнусной атаке.
«О горе мне! Что же я творю! Прости, милая!» — кричал я. Разумеется, вместо этих слов изрекал лишь грубый звериный рык.
Она ухватилась за мои запястья, силясь отцепить их от гортани. Но мои руки, словно сраженные судорогой, продолжали давить.
Когда же прекратится? Когда же?
— Фё-о-о… — попыталась прохрипеть она, но дальше ей не хватало воздуха. А я продолжал душить свою любимую жену. Господь всемогущий! Лучше пусть бы я сам себя умертвил! Как жить-то потом с таким клеймом?!
«Врежь ногой!» — попытался подсказать я. Но тщетно. Не могу сказать ничего внятного. Впрочем, Вера и сама не дура — попыталась лягнуть, но, видно, сил стало мало, и она повалилась на пол. А я вместе с ней, продолжая сжимать пальцы на шее.
Хоть бы Гленна пробудилась! Впрочем, сможет ли она остановить меня? Уж слишком сильно моё тело.
Но внезапный и довольно мощный удар сапогом по лицу отбросил меня прочь от жены. Я попытался посмотреть на спасителя, но голова крутанулась в другую сторону. Руки мои, только что пытавшиеся душить, задергались, будто не на полу валяюсь, а в речке тону и изо всех сил стараюсь выгрести на берег.
Я услышал, как тяжело дышит и хрипит Вера. Уверенные шаги спасителя приблизились ко мне, ухватились за шиворот пижамы и потащили в комнату.
— Вер. Может, правда, а? — раздался голос Лизы. — Может, хватит мучаться? Все лекари признали — неизлечима такая хворь. Неизведана и неизлечима.
— Не изведана — да. А вот насчет неизлечима — посмотрим, — донёсся с порога осипший голос жены.
— Мне ведь и самой жаль Фёдора, — не унималась Лиза, затаскивая меня обратно на кровать. — Но глядя на такое, ещё жальче становится. Клинок в грудь — и конец страданиям. Со временем и ты в себя придешь. А так…
— НЕТ!
Через секунду Вера оказалась возле меня. Ладонь любимой коснулась груди и принялась нежно поглаживать круговыми движениями.
— Я никогда! Слышишь? Никогда не предам своего мужа! Буду бороться за него! И даже если всё окажется тщетно — не прекращу!
Ох ты моя прекрасная глупышка. Ведь права Невская. Прикончите меня, и дело с концом. Я же и сам вижу — пропал я. Ах, будь не ладны демоны. Будь не ладна та червоточина. И угораздило же меня!
Я услышал, как Вера плачет. Ощутил поцелуи на своей щеке, тепло её губ, их нежность. Мне тоже захотелось зарыдать от этой невыносимой боли. От того, сколько страданий причиняю любимой.
Но вместо этого я начал хохотать. Да как! Будто не человек я, а демон!
Я — Фёдор
— Капитан Харгрейв. Здесь последние слова лорда Бэкингема. Полагаю, их следует передать вдове. — Мужчина в синем камзоле и треуголке протягивал конверт другому, в похожей форме, но с золотистой вышивкой.
Мы стояли на верхней палубе фрегата, на мачте которого гордо трепетал флаг Англии. Поодаль выстроилась шеренга моряков. Возле пушек стояли другие, некоторые из которых держали в руках тлеющие фитили.
Названный капитаном Харгрейвом принял конверт. Распечатывать не стал, сунул в нагрудный карман камзола. Затем шагнул вперед, оказавшись вровень с офицером, передавшим письмо.
Я с интересом наблюдал за происходящим.
— Готооооовсь! — протяжно скомандовал Харгрейв. — Пли!
— Пли! — продублировал один из сержантов.
Матрос возле него поспешил приложить фитиль к громоздкой чугунной пушке. Короткое шипение и оглушительный залп. Палуба наполнилась клубами белого дыма.
Едва грохот смолк, как второй сержант отдал такую же команду:
— Пли! — Грянул залп соседней пушки.
— Пли! — И третья пушка заложила уши. Палуба погрузилась в густой смог.
— Действуйте! — шепнул капитан Харгрейв. — И прикажите приспустить флаг.
Тот, что стоял рядом, промаршировал к шеренге матросов. Только теперь я заметил, что перед ними лежал укутанный в парусину труп.
Я шагнул. И хотя нас разделяло не меньше тридцати метров, в мгновение ока оказался возле покойного. Шестеро моряков уже подхватили широкую доску, на которой тот лежал.
Через пару минут труп лорда Бэкингема качался на волнах. Мы с капитаном стояли у фальшборта и провожали его взглядом.
— Покойся с миром, мой друг, — с печалью в голосе произнес Харгрейв.
— Да, покойся, — согласился я, хотя вовсе не был знаком с покойным.
Пушки вновь издали серию прощальных залпов. В этот раз их было семь.
Ни капитан, ни прочие на этом судне не видели меня, не слышали, не могли коснуться. Сам я, словно призрак, парил с немыслимой скоростью и проникал сквозь преграды.