– Ну а ты, бард, и ты, красавица? – продолжал богун. – Разве вы не сомневаетесь друг в друге каждый раз, когда играете дорогу? Разве, прежде чем у вас что-то получится, не преодолеваете в себе путь от сомнения до приятия, а от приятия до веры? А сейчас у вас, голубчики, и вовсе разлад, и сможете вы с ним справиться или нет – только от вас зависит. Да еще от нашей Гизелки, будь она неладна. Так что единственная истинно простая, открытая для веры душа имеется вот у этого убогого человечка, а больше, получается, ни у кого. Поэтому он и пойдет с нами. Если у нас что-то получится, то только его вера сможет закрепить достигнутое, больше нечему. А если нет, то так вместе и сгинем.
– Тащить его еще, – недовольно буркнул солидарный с братком Костя. – Он же на ногах не держится, как он с нами пойдет? На карачках, что ли?
– Не беспокойся, пойдет как миленький. – Богун ласково, посмотрел на притихшего мента. – Как, пойдешь с нами, болезный?
Старший сержант кивнул и постарался не качаться. Он очень старался, и у него даже что-то получилось. Мол, пойду и дойду, пусть и на карачках, только не бросайте меня одного.
– Ладно, пусть идет, – проворчал Гонзик. – Только пускай топает себе где-нибудь в сторонке, а то воняет от него… как от мента.
И в пути забудем горести,
Обиды помнить – тяжкий грех,
Будем черпать счастье горстями,
Из разливов синих рек…
Я все-таки как-никак бард! И, если верить Косте с Лютой, даже талантливый. Так что если я могу играть дороги между мирами, то, что для меня какие-то несчастные триста верст, пускай даже и с гаком? Да пустяки, на один куплет. Тем более что Люта, вот она, рядом, хотя и старается на меня не смотреть. Ничего, девочка, работа есть работа, чем раньше дойдем, тем раньше расстанемся. Хотя расставаться с Лютой мне совершенно не хотелось, но, с другой стороны, если уж женщина собралась тебя покинуть, то она все равно это сделает. Расставанием больше…
Я подошел к Косте и сказал вполголоса:
– Слушай, герой, а давай я пробую сыграть дорогу к этому вашему всебогуну Агусию? Вдруг получится? Чего нам триста-то верст пешком тащиться! Поговори с Лютой, а то меня она сегодня почему-то игнорирует. Хотя я вроде ее не обижал, и вообще…
Костя как-то странно посмотрел на меня, потом нехотя кивнул и подошел к эльфийке. Люта сначала замотала головой, потом зло вскинула подбородок, глядя при этом не на меня, а на магистку. Герой продолжал настаивать, впрочем, довольно деликатно. Он что-то говорил негромко, но, видимо, убедительно, потому что в конце концов эльфийка сдалась. Она медленно, явно делая над собой усилие, подошла ко мне и встала рядом. На меня она по-прежнему старалась не смотреть.
– Что ж, давай попробуем, бард, – безжизненным голосом сказала она.
Я расчехлил гитару и небрежно взял несколько аккордов. Краем глаза я увидел, как странно дернулась магистка Гизела, словно ее булавкой укололи.
Я потихоньку, а потом все громче и громче начал наигрывать первую пришедшую в голову музыкальную тему, стараясь зацепить ею Левона-богуна. Он единственный из нас был знаком с этим самым Агусием, и поэтому его присутствие в музыке было необходимо. Левон удивительно легко включился, и строй гитары неожиданно для меня сразу упал на октаву. Я даже слегка испугался. Вот тебе и куплет! Теперь над лесом плыли низкие, подвывающие, какие-то звериные звуки, и я подумал, что этот мир все-таки здорово отличается от моего родного мира. Там такая музыка была давно забыта, если вообще когда-нибудь существовала. Если что-то подобное и можно было услышать на моей родине, то это звучало в каких-нибудь глубоких подвалах и исполнялось обкурившимися рокерами на древних китайских гяндженах.
