– Я же скомандовал «Ложись», – сказал Костя, потирая ушибленную ладонь. – Вон как вошла, аж до половины. А ну двигаем отсюда!
Мы опрометью бросились вон из поселка. Пока мы бежали, герой отбил еще несколько каких-то железок, потом все кончилось, только в березовые стволы иногда что-то втыкалось зло и бессмысленно.
А вой со стороны поселка все нарастал и нарастал. Потом однообразный бабий стон стал перемежаться дикими криками, поочередно, на разные голоса взвизгивали собаки и наконец умолкли. Только один чей-то голос продолжал выть, как по покойнику, и я даже сквозь толстую кожу кофра почувствовал, как низко и страшно заныла моя гитара, вбирая в себя эту жуткую музыку.
– Пойду посмотрю, – сказал Константин, поднимаясь с земли и отряхивая джинсы. – В крайнем случае отобьюсь, зря, что ли, меня учили?
– Я с тобой. – К моему удивлению, госпожа Арней решительно сбросила с плеч рюкзак. – Меня оно не тронет, а кроме того, я и прикрыть смогу, если что. Надеюсь, что смогу…
Интересно, с каких это пор они на «ты» перешли? Видно, я все-таки пропустил что-то интересное.
– Остынь, Гизелка, никуда ты не пойдешь. – Старый богун положил на плечо магистке корявую ладонь. – Твое дело – нас всех прикрыть, если сможешь, конечно. А герой пусть идет, такая у него профессия, пусть докажет, что его не зря учили.
Гизела покосилась на Левона, с явной неприязнью оглядела нас, причем на мою долю выпала самая большая порция холодного презрения. Честное слово, если не фунт, то полфунта точно. Ну да ладно, что мне привыкать, что ли, когда меня холодом обдают? Привык уже, даже насморка и того не будет. Барды – они существа морозостойкие, благородным вниманием не избалованные. Их иногда любят, а чаще терпят – за талант. И удивляются, чего это такой дар такому ничтожеству выпал? Вот мне бы хоть кусочек, уж я бы знал, что делать! А попробовали бы с тем даром жить – не обрадовались бы. Дар по кусочкам не дается – либо бери все, либо живи так. Да и не спрашивает никто.
Я думал, Костя двинется в поселок короткими перебежками, типа как герой какого-нибудь боевика, но он поднялся во весь рост и просто пошел. Туда, где жуткий бабий голос продолжал выть по покойнику.
Настанет время, каждый гвоздь
В пяту хозяина кольнет,
И прежний мир тогда падет…
Когда-то это, наверное, было большое село, может быть, даже город. Об этом свидетельствовали развалины старой, вероятно, даже древней церкви на высоком берегу реки, какие-то низкие строения из красного, почерневшего от времени кирпича с забранными ржавыми решетками окошками и провалившимися крышами, порядки черных весенних лип, обозначавших уже несуществующие улицы. Внутри полуразрушенных домов лежали неопрятные сугробы с торчащими из них черными досками. Теперь город-городок съежился до размеров дачного поселка или небольшой деревни, разросшийся Зарайск забрал его жителей, выпил их жизни и вернул, хотя не всех. Уходили работники, воротились дачники. Россия, ничего не поделаешь…
