Люта с Гизелой посмотрели друг на друга. Теперь, после того, как они немного отдохнули и, по-моему, даже подкрасились, наши спутницы больше походили на героинь американского блокбастера или рекламных роликов, чем на обыкновенных городских девчонок, измученных тяготами пути. Как известно, в рекламных роликах женщины всегда свежи и, наверное, полезны для здоровья, равно как и прочие необходимые человеку продукты. Потом Люта повернулась ко мне и сказала с вызовом:
– Ну, бард, покажи, на что ты способен. Нас все-таки двое, уверен, что справишься?
Проигнорировав прозрачный намек, я взялся за гитару.
Врут все-таки эти рекламные ролики!
А на самом деле мне было страшно. Ведь в первый раз я сыграл дорогу, можно сказать, сгоряча, толком даже не понимая, что делаю, а то, что получается в первый раз, совсем не обязательно должно получиться во второй. Правда, судя по намекам героя Кости и моей полуаймы Люты, бард я был из самых крутых, но, к сожалению, не в этой жизни, а в прошлой, той, в которую я, извините, ни на грош не верил. В той реальной жизни, которую я помнил, существовали жестокие драки с походами на татарский поселок. Когда вся пацанва нашего района вооружалась колами и поджигами и шла стеной на такую же пацанву, только живущую на другом конце города. И выкрашенная казенной зеленкой промозглая жуть отделений милиции тоже была, и первые гитарные аккорды, неумело взятые шершавыми мальчишечьими пальцами с обломанными ногтями, – все это было на самом деле. А вот той, забытой мною распрекрасной жизни, где гордый бард Авдей играл дороги героям да мудрецам просветленным, а ему ассистировали прекрасные женщины, – не было. Если не помню – значит не было. И тот мир, который я помню, страшненький и неуютный, и есть единственный и настоящий, и я, пока жив, никому его не отдам. Обломитесь, мое это!
Да еще девицы эти! Честно говоря, когда я играл дорогу Косте и Люте, то ни о какой дороге даже и не думал. Просто играл для дивной и недосягаемой женщины, случайной пришелицы из другого, не похожего на мой мира. И, наверное, именно поэтому у меня получилось. Теперь же Люта, оставаясь все такой же прекрасной и недосягаемой, перестала быть пришелицей, но и спутницей ведь тоже не стала. Странное у меня было чувство, поганое. Каково это – ощущать, что тебя используют? Наверное, то же самое чувствует одноразовая салфетка – вытерли губы и выбросили. Поцелуи – это другим, достойным, а нам, бедным салфеткам, остатки ужина да мусорная корзина.
А уж что касается Гизелы, то я вообще не видел эту женщину на своей дороге. Таких, как она, я встречал немало, но всегда их сторонился, не для меня они, такие дамы, ох, не для меня, да и побаивался я их, честно говоря. Жадная у нее душа, у этой госпожи Арней, жадная и неразборчивая. Вон что с Чижиком-Пыжиком сделала!
И я обнял гитару, потому что больше было некого. Ощущая пальцами непривычно мягкие, теплые, словно живые струны, я начал потихоньку играть, пытаясь пусть не сыграть дорогу, так хотя бы просто поймать музыку этого мира. Сейчас я не был музыкантом, не был бардом, я был стареньким транзисторным приемником с привязанными за спиной синей изолентой батарейками, я осторожно нащупывал тоненькими антеннами струн нужную волну, но она все никак не хотела ловиться, а когда наконец нашлась, я напрочь забыл обо всем, пытаясь удержать ее. Держаться на пойманной волне было и жутко, и весело, словно тогда, когда я, еще совсем сопляк, катаясь на велосипеде, зацепился рукой за автобус – ох и попало же мне тогда. Но я вовремя вспомнил про органные сосны, включил их в музыку, попал наконец в резонанс, и стало немного легче, а потом этот мир наконец услышал и повернулся ко мне лицом. Внезапно в музыку вступили странные местные боги, я узнавал их, вот Иван Подорожник, а вот Талья Памятливая, я позвал их, и они пришли, все шесть запретных невыборных богов. Да и разве могло быть иначе, ведь это их жилы звучали под моими пальцами, еще бы они не пришли! А за их спинами уже маячили несчетные другие, выборные и невыборные, чтимые и совсем забытые. Сколько же богов было в этой странной России? Есть ли среди них истинный, тот самый, единый, животворящий и всесильный? И куда денутся прочие боги, когда он явится?
