Я скосил взгляд на потолок из веток, обмазанных высохшей глиной. Рядом на верёвочке висела медная лампа, над которой плясал крошечный огонёк, едва разгоняющий темноту в доме.
– Где все? – с трудом шевеля губами, спросил я.
– Все дома, – улыбнулся киниец. – Жена моя и дочки. Как есть, все дома.
Кто-то помог мне приподняться, чтобы я выпил из глиняной чашки горький отвар. В глаза бросились небольшие шкуры, туго перетянутые шнурками и сложенные в дальнем углу. Как раз на нескольких выделанных шкурах я и лежал, поэтому было мягко и тепло. Пахло только едкой химией, но терпимо. Напившись и упав обратно на шкуры, я на секунду закрыл глаза и крепко уснул. Впервые за всё время болезни мне не снились собаки. Вместо них какая-то женщина диктовала мне цифры, а я пытался их записать, путался, зачёркивал и снова записывал на клочке бумаги. Почему я никак не мог их запомнить?
Резко проснувшись, я с шумом выдохнул, прогоняя неприятный сон. По крыше дома барабанили крупные капли дождя. Давно приметил, что чем крупнее дождь, тем быстрее он заканчивался. А судя по тому, что слышалось с улицы, этот ливень должен был иссякнуть уже давно, но либо не хотел, либо не знал правил.
– Господин дами, – ко мне подсела женщина из рода кинийцев. Самое обычное для них грубое лицо, тяжёлые брови и жёсткие тёмные волосы. Демон в чистом виде. – Как вы себя чувствуете?
– Василий я, не дами. По глазам не видно?
– Видно, – согласилась она. – Эй, Ки́рин, неси отвар, господин дами проснулся.
Приняв вертикальное положение, я осмотрелся. Обстановка в доме напоминала хижину местного траппера, промышляющего шкурами и целебными травами. На собак они охотятся редко, только если последних становится слишком много. Мебели в хижине нет, и взрослые, и дети спят на полу. Как раз парочку детей лет семи я заметил в дальней части помещения, рядом со стопками шкур. Они во что-то тихо играли, раскладывая красивые камешки разной формы и размеров. Причём шкуры делились на маленькие, сложенные для продажи и большие, явно собачьи, предназначенные для хозяев дома.
– Долго я болел? – спросил я, коснувшись тугой повязки на голове. Рана сразу отдала резкой болью, отчего я поморщился.
– Четыре дня, – к нам подошёл охотник, протягивая кружку с ещё тёплым отваром. – Плохо выглядите.
– И чувствую себя так же, – я приложился к кружке, проглотив всё в пару глотков. – Вы где меня нашли?
– В расщелине между большими камнями, – он махнул рукой в сторону окна. – День пути.
– А других людей рядом не было? – спросил я. – Может быть, тела?
– Нет, никого, – он покачал головой. – Гиблые там места, опасные. Собак много, рыба хищная и крикуны. Никто туда далеко не заходит.
Охотник вернулся к верстаку для разделки туш, играющему сейчас роль кухонного стола. Набрал из закопчённого котелка немного каши в миску.
– Вам надо восстановить силы, – сказал он. – Вы быстро идёте на поправку, поэтому нужно кушать.
– Спасибо, – я благодарно кивнул. – Здесь где-то рыбацкий город должен быть, на краю болот.
– Есть такой, – он показал в сторону дальней стены. – Два дня пути. Вы туда путь держали и заблудились?
– Нет, мне в Хуму надо.
– Хума далеко, – удивлённо сказал он. – Торговый караван нужно ждать. Они мимо ходят. В конце сезона дождей пойдут.
– А ты дорогу знаешь?
– Знаю, – он поморщился, покачал головой и погрустнел. – Мы ходили с караваном туда, шкуры продавать, травы лекарственные. Большой город и храм красивый. Но далеко, как есть далеко. Долгий путь.
– Вы мне помогли, за что я вам очень признателен. Золота только у меня с собой нет, чтобы отблагодарить.
– Господин дами – важный человек, – заметил он. При этом слово «человек» произнёс в том смысле, что я являюсь важной персоной, а не представителем расы людей. – А мы простые охотники.
– И всё-таки, почему дами? Или у меня цвет глаз белый?
– Зелёный, – сказал он. – Но на языке дами говорят только они. Там, в расщелине, вы говорили тихо, а всё вокруг дрожало, как будто старшая жрица молитву на площади читает. И сегодня ночью тоже говорили.
– Не напугал вас?
– Кушайте, – сказала женщина. – Иначе сил выздороветь не будет.
Супруга охотника взяла у меня миску, перемешала ложкой сладкую кашу с кусочками жёсткого мяса и снова вернула. Я уже и забыл, какой противный вкус у местной дичи, но с голоду съел всё и даже добавку. Спать больше не хотелось, но и сил не было даже встать. Пришлось лежать до самого вечера, глядя в потолок. Мысли в голове крутились самые дурацкие. Снова я не смог спасти людей, попавших вместе со мной в тёмный мир. Ведь в прошлый раз удержался за поручни и отделался лишь испугом, ни одного синяка не заработал. Странно только то, что тогда воды в болоте было гораздо меньше и троллейбус даже на колёса встал. К первой мысли добавилась вторая, говорившая, что зря я беспокоюсь о таких людях, которые посмели оставить меня на съедение собак. Подумали, наверное, что пока они больного парня есть будут, другие смогут уйти дальше.
