— Видимо-невидимо их. Обложили город разъездами со всех сторон. И к стенам не подступаются, и никого ни в город, ни из города не пущают. Костров по ту сторону от Козельска — страсть сколько. Мужиков со всей округи согнали деревья рубить да гати класть. Только пока те деревья в дело не пускают, в брёвнах в кучи складывают. Злые те татарове: видели мы с Ваньшей, как тех мужиков не только плетьми лупцуют, а и саблями рубят. Потому и не стали на другой берег возвращаться, хоть очень уж домой хочется. А вы, люди добрые, чьи будете?
Не татарские.
— Князя Курского Юрия Святославича, с Дона-реки пришли на тех татар глянуть.
Развязали мужичков, хлебом, прихваченным из Серой слободы, угостили. Но часовым наказано было присматривать за лодочниками: а вдруг окажутся ордынскими лазутчиками? У монгол широко распространённая практика — включать в своё войско воинов из покорённых народов и земель.
Сразу же, едва палатки поставили да машины замаскировали, принялись оборудовать миномётные позиции, а капитан с Жилиным полезли на деревья с биноклями, рассматривать, что в городе и его окрестностях творится.
Городок небольшой, от силы — метров сто на восемьдесят. Защищён природой неплохо: со всех сторон, кроме юго-восточной, крутые берега Жиздры и речки Другусна, делающей вокруг него широкую петлю. Но и с юго-востока — глубокий овраг, превращённый в широкий ров. В самом узком месте излучины Другусны построена крепость-детинец, а севернее её, на округлом полуострове — посад, имеющий собственную стену-частокол.
От леса, в котором разбили лагерь, до стана ордынцев около трёх километров через частично затопленную пойму Жиздры, саму реку и ещё одну речушку, обозначенную на картах ХХ века как Орденка. Огромный стан, раскинувшийся на несколько квадратных километров. С палатками, шатрами, юртами, вечно дымящимися кострами, пасущимися по округе конями. И подневольных, рубящих деревья по берегам Орденки, тянущих брёвна откуда-то из другого места к тому самому оврагу, рассмотрели. Вот только где находится «концлагерь» для них, так и не поняли.
Перевозчиков, под присмотром бойцов перетащивших небогатый скарб в лагерь «переселенцев из будущего», заранее предупредили, чтобы не пугались, поскольку ночью «будет громко». А едва в батыевой ставке притих шум, и принялись «наводить шороху».
Серия из восьми мин (по четыре из каждого ствола) легла где-то на дальней окраине лагеря. Места попадания было хорошо видно не только по взрывам, но и по разлетающимся головням и каким-то горящим то ли обломкам, то ли кускам тряпья. А спустя полминуты донёсся усиливающийся гул переполошившейся орды, замелькали разжигаемые в кострах факелы.
Паузу в обстреле сделали не только для того, чтобы чуть изменить прицелы и при помощи меньшего количества мешочков с дополнительным зарядом, «порохАми», поменять место удара. Хитромудрый Беспалых решил, что мечущихся, поднявшихся на ноги врагов погибнет больше, чем лежащих на земле. Снова серия из восьми мин, снова пауза для смены прицела.
На крепостной стене Козельска число факелов тоже резко выросло. Видимо, разбуженное грохотом взрывов местное начальство ломанулось глянуть, что происходит в стане врагов.
— Надеюсь, им понравилось, — посмеялся Анатолий в ответ на комментарий командира. — Ну, или утром, когда увидят последствия ночного «ахтунга», понравится.
После четвёртого обстрела капитан приказал задробить огонь часа на полтора. Всё равно за это время татары не уснут, разбираясь с последствиями, собирая ошмётья разорванных взрывами товарищей и возясь с ранеными. В темноте вести прицельный огонь крайне сложно (особенно неопытным расчётам), а за это время лишних прогонят из тех «районов» лагеря, по которым пришлись удары.
В общем, ордынцам до утра так и не дали поспать, стреляя в разные места огромного лагеря. Не спала, похоже, и козельская стража, но Беспалых был уверен в том, что наутро монголы ни на какой приступ не пойдут. Не до того им, невыспавшимся и перепуганным ночным светопреставлением, будет.
И, как оказалось, не ошибся. В бинокли с наблюдательного пункта было хорошо видно поваленные взрывами и обгоревшие шатры, развороченные юрты, валяющихся тут и там убитых лошадей. И толпы русских пленников, вместо лесоповала, отправленных собирать тела мёртвых степняков. Собирать и складывать на сложенную ими же на узкой полосе левобережной поймы Жиздры гигантскую поленницу из заготовленных брёвен.
