Некоторые историки, стремясь возложить вину за голод на Черчилля, пренебрегли принципом Толстого. Бенгальская проблема состояла не только в том, что где-то в далекой Великобритании не проявил должной благосклонности премьер-министр, но и в том, что британские чиновники, принимавшие ключевые решения на местах, проявили слабость, а некоторые из местных бенгальских политиков, получивших большýю часть полномочий благодаря Закону о правительстве Индии 1935 года, погрязли в коррупции. Губернатор Бенгалии, сэр Джон Герберт, умирал от рака в официальной резиденции; уходящий со своего поста вице-король Виктор Хоуп, маркиз Линлитгоу, закрыл глаза и на то, что другие власти на местах не делились с ним продовольствием, и на то, что меры по поддержанию цен просто побуждали оптовых торговцев держать товар на складах. Одним из главных злодеев в этой драме был министр продовольственного снабжения Хусейн Шахид Сухраварди. Преемник Линлитгоу заподозрил Сухраварди в том, что тот «выкачивал деньги из каждого проекта, призванного облегчить муки голодающих, и заключал контракты на складирование, на продажу зерна правительствам и на перевозку со своими пособниками»[671]. (Давние аргументы, гласившие, что местные элиты будут обходиться с индийским народом хуже, чем англичане, зазвучали правдиво.) Вот что писала газета
Напротив, когда Мао Цзэдун ввел в Китае сталинскую стратегию и тактику, эта внутренняя политика, нацеленная на полный отказ от рынка, закончилась еще более страшной катастрофой. Согласно одному недавнему отчету, «Большой скачок», совершенный по воле Мао с 1959 по 1961 год, привел к гибели от голода 45 миллионов китайцев – то есть примерно 7 % населения, хотя оценки варьируются от 30 до 60 миллионов[673]. Элита Коммунистической партии, убежденная в том, что в Китае необходимо провести индустриализацию и коллективизацию – так же, как в 1930-х годах их провел Сталин в Советском Союзе, – поощряла чиновников устанавливать в провинциях до невозможности высокие квоты на закупку. Центральное правительство изымало зерно из провинций и продавало его за иностранную валюту, которую потом тратило на покупку производственного оборудования. Крестьян в то же время перевели на грубые формы промышленного производства[674]. Свою роль, как и в других случаях голода, сыграли плохие погодные условия – но эта роль была минимальной. «Иллюзия изобилия», созданная преувеличенными отчетами о невиданных урожаях, привела к тому, что некоторые провинции (в частности Сычуань) столкнулись с особенно высокими квотами на закупку[675]. В результате наступили хаос и катастрофа: уничтожение лесов, разрушение зданий, безрассудное злоупотребление пестицидами и внедрение контрпродуктивных методов ведения сельского хозяйства – скажем, глубокой вспашки и необычайно высокой концентрации семян[676]. Урезав казенные нормы до 29–33 фунтов (ок. 6–15 кг) в месяц на душу населения, партия не только продолжала экспорт еды, но и безвозмездно помогала другим странам, поставляя продовольствие в Албанию и Гвинею и отправляя деньги в Бирму, Камбоджу и Вьетнам[677]. Поскольку складская и транспортная инфраструктура Китая не позволяла справиться с задачей, потери были колоссальны: урожай губили крысы, насекомые, гниль, пожары. В провинции Хунань поголовье свиней в 1861 году сократилось с 12,7 миллиона до 3,4 миллиона. Только в одном округе Сяогань провинции Хубэй саранча уничтожила 50 квадратных миль (ок. 130 кв. км) урожая. В провинции Чжэцзян в 1960 году 10 % урожая погубили огневки, цикадки, розовые коробочные черви и паутинные клещики. Проекты по вырубке лесов и неумелое орошение привели к паводкам[678]. В обществе, ослабевшем от голода, начались болезни: полиомиелит, гепатит, корь, малярия, дифтерия, менингит и даже проказа. Партия поощряла применение жестоких и унизительных форм насилия против нарушителей правил. И, как и в других случаях голода, которые мы обсуждали (хотя и не во всех), часто сообщалось о каннибализме[679].
