Угроза, которую таят новые коронавирусы, была четко обозначена в 2012 году, когда в Саудовской Аравии, Иордании и Южной Корее появился ближневосточный респираторный синдром (MERS). Вирус снова оказался зоонозным – на сей раз его источником стали верблюды-дромадеры. И вспышку снова удалось обуздать: на 27 стран – 2494 случая и 858 смертей. И летальность среди подтвержденных случаев снова была высокой: около 34 %. И заражались по большей части снова в больницах. И коэффициент дисперсии снова был низким – около 0,25. В Южной Корее 166 случаев (из 186) не привели к передаче болезни другим, но пять суперраспространителей были в ответе за 154 случая, когда заражение происходило. Нулевой пациент (индексный случай) передал вирус MERS двадцати восьми людям, трое из которых сами стали суперраспространителями и заразили, соответственно, первый – восемьдесят четыре человека, второй – троих, третий – семерых[918].
И SARS, и MERS оказались смертоносными. Кроме того, их было легко обнаружить. У SARS инкубационный период составлял от двух до семи дней, а интервал от появления симптомов до максимальной заразности – от пяти до семи[919]. Именно поэтому вспышки и получилось удержать под контролем. То же справедливо и для совершенно иной болезни, приковавшей внимание мира в 2014 году. Мы говорим об Эболе – одной из группы вирусных геморрагических лихорадок (среди других – марбургская геморрагическая лихорадка, лихорадка Ласса и хантавирус), которые издавна грозили обитателям Западной Африки. Вирус Эбола приводит к разрыву мелких кровеносных сосудов по всему телу, отчего начинается внутреннее кровотечение в плевральной полости, вокруг легких, и в перикардиальной полости, вокруг сердца, а также наружное кровотечение из отверстий тела и из кожи. Потеря крови влечет за собой кому и смерть; жертвы как будто «растворяются в своих постелях»[920]. Для всех таких вирусов требуется животное-резервуар. Они настолько смертоносны, что в человеческих популяциях просто вымирают, – скажем, у лихорадки Эбола коэффициент летальности при заражении составляет от 80 до 90 %. Из-за того, что в местных культурах принято употреблять в пищу мясо диких зверей и омывать тела во время погребальных ритуалов, вспышки заболеваний – совершенно обычное явление. По данным Всемирной организации здравоохранения, с 1976 по 2012 год зафиксировано 24 вспышки лихорадки Эболы, 2387 случаев заражения и 1590 смертей. Самая масштабная из тех, что случились в наши дни, началась в отдаленной гвинейской деревне Мелианду в декабре 2013 года, после того как малыш Эмиль Уамуно поиграл с летучими мышами, которых местные называют лолибело (вероятно, это были ангольские складчатогубы) – и стал первым заболевшим. Эмиль умер 26 декабря, его бабушка – через два дня. Болезнь стремительно распространилась из их деревни на север Либерии (в город Фойю) и в Конакри, столицу Гвинеи. Почему ВОЗ, сумевшая столь эффективно справиться с атипичной пневмонией, так плохо проявила себя в кризис 2014 года – по-прежнему загадка.
Отчасти причина была в том, что после финансового кризиса 2008–2009 годов был урезан бюджет, в результате чего сократили 130 сотрудников GOARN. Но не обошлось и без грубых ошибок в оценках[921]. 23 марта пресс-секретарь ВОЗ Грегори Хартл написал в
