Как гласил официальный советский отчет, непосредственной причиной катастрофы стала ошибка оператора, главным виновником которой был заместитель главного инженера Анатолий Дятлов. (В 1987 году он и еще пятеро высокопоставленных сотрудников были приговорены к тюремному заключению на срок от двух до десяти лет.) Дятлов хотел смоделировать обесточивание, чтобы понять, позволит ли остаточная энергия вращения в турбогенераторе поддержать циркуляцию охлаждающей воды до тех пор, пока не включатся резервные электрические генераторы (они запускались примерно через минуту). С 1982 года были проведены три подобные проверки, при которых работники АЭС отключали те или иные системы безопасности, в том числе систему аварийного охлаждения активной зоны; впрочем, ни к каким окончательным итогам это не привело. Четвертая проверка должна была совпасть по времени с остановкой энергоблока № 4 на планово-предупредительный ремонт. Но киевская электросеть внезапно попросила задержать испытание на десять часов, а потому эксперимент проводила ночная смена, совершенно этого не ожидавшая. И более того, когда в рамках подготовки к испытанию начали снижать мощность реактора, та неожиданно упала почти до нуля, – возможно, потому что реактор (из-за неустановленного отказа оборудования или ошибки оператора) вырабатывал побочный продукт деления, ксенон-135, который поглощал нейтроны и замедлял реакцию (этот процесс называют «отравлением реактора»). В попытке снова нарастить мощность работники АЭС отключили управляющие стержни реактора от системы автоматического регулирования и вручную извлекли почти все из них. Не обратив внимания на сигналы тревоги от паросепараторов, отделявших водяной пар от капельной влаги, и на изменение в расходе охлаждающей воды, они приступили к испытанию в 01:23:04. Через тридцать шесть секунд было инициировано аварийное отключение реактора, когда некто – кто именно, так и осталось неизвестным, – нажал кнопку АЗ-5, резко возвращавшую все извлеченные стержни обратно. Но вместо того, чтобы остановить реактор (мы еще поговорим о том, почему так произошло), эта мера вызвала столь сильный скачок мощности, что оболочка тепловыделяющего элемента расплавилась и урановое топливо проникло в теплоноситель, а это, в свою очередь, привело к сильнейшему паровому взрыву, который разрушил корпус реактора и подбросил вверх его стальную крышку. Второй взрыв раскидал повсюду куски графитового замедлителя; упав на землю, они начали загораться. Эти взрывы и порожденный ими десятидневный пожар выбросили в небо шлейф частиц урана и гораздо более опасных радиоактивных изотопов, таких как цезий-137, йод-131 и стронций-90.
В первоначальном «Итоговом докладе о совещании по рассмотрению причин и последствий аварии в Чернобыле», подготовленном в 1986 году Международной консультативной группой по ядерной безопасности (INSAG) Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ), была принята точка зрения советской стороны. Согласно отчету, «первопричиной аварии явилось крайне маловероятное сочетание нарушений порядка и режима эксплуатации, допущенных персоналом энергоблока, при которых проявились недостатки в конструкции реактора»[980]. В частности, в докладе говорилось о том, что «операторы преднамеренно и в нарушение правил вывели большинство стержней управления и защиты из активной зоны и отключили некоторые важные системы безопасности»[981][982]. Впрочем, в ноябре 1991 года комиссия советских ученых-ядерщиков, которую возглавлял Евгений Велихов, пришла к выводу, что и проект, и конструкция реактора имели свои недостатки[983]. Поэтому в обновленном докладе МАГАТЭ за 1992 год «основное внимание сместилось на аспекты, связанные с конкретными особенностями конструкции (проекта), включая конструкцию стержней СУЗ и систем безопасности, а также на то, как важная для безопасности информация доводилась до сведения персонала»[984]:
Операторы привели реактор в опасное состояние, в частности, выдвинув слишком много управляющих стержней, что привело к снижению оперативного запаса реактивности реактора… Однако в правилах эксплуатации не подчеркивалось жизненно важное значение ОЗР [оперативный запас реактивности] для безопасности, он рассматривался в большей степени как средство, позволяющее контролировать мощность реактора. Итак, можно утверждать, что действия операторов были скорее не результатом безрассудства или недостаточной компетентности операторов, а симптомом культуры безопасности, преобладающей в советскую эпоху[985].
