Самое важное прозрение, принадлежавшее науке о сетях, заключалось вот в чем: чтобы помешать распространению нового вируса, предстояло в какой-то степени разрушить существующие социальные сети – особенно те, которые способствовали нахождению рядом и спорам в ограниченном пространстве, – и несколько расширить «тесный мир»[1137]. Этот принцип следовало применить и к элитным социальным связям от округа Уэстчестер до Аспена и Палм-Бич[1138], и к крепким социальным сетям, созданным латиноамериканцами Лос-Анджелеса или баптистскими церквями Юга. Впрочем, мы еще увидим, что это прозрение почти никак не повлияло ни на ведущих политиков США, ни на граждан страны. А такой исход, к слову сказать, был вовсе не обязателен. Под влиянием Одри Тан, министра цифровых технологий, в Тайване делились сведениями обо всем – о симптомах, о контактах с зараженными, о нехватке масок и о введении карантинов – на множестве разнообразных онлайн-платформ[1139]. На случай если бы в Тайбэе произошла вспышка заболевания, власти планировали разделить город на несколько отдельных районов[1140]. В Южной Корее государство и частный сектор содействовали друг другу, стремительно увеличивая количество тестов; в то же время была развернута система отслеживания контактов, основанная на сотовой связи. Закон, принятый еще в дни MERS, давал правительству право собирать данные с мобильных телефонов и кредитных карт и другие сведения у всех, чей тест оказался положительным, и использовать полученную информацию для воссоздания их недавних перемещений. Затем вся эта информация, без каких-либо персональных идентификаторов, публиковалась в приложениях соцсетей, чтобы люди могли определить, не встречались ли они с носителем инфекции[1141]. Как и в Тайване, власти строго следили за соблюдением карантинов. В Гонконге все обстояло слегка иначе, поскольку инициатива здесь перешла к сторонникам демократии, но подход не поменялся: при помощи технологий распространение инфекции отслеживали, а посредством масок и карантинов – ограничивали[1142]. Примерно так же поступали и в Сингапуре, но там приходилось больше полагаться на «ручное» отслеживание контактов, поскольку специальное приложение скачали очень немногие[1143]. Верным стратегиям следовали не только в странах Азии. Даже без повсеместного (некоторые сказали бы – назойливого) применения технологий Германия и Греция каждая по-своему показали, что уже на ранней стадии можно было обнаружить инфекцию и эффективно противодействовать ей[1144]. И если бы каждый американский штат отреагировал на первые случаи заболевания так, как это сделал Вашингтон, тогда бы США справились не в пример лучше[1145].
SOL
Кого винить в том, что две крупнейшие англоязычные державы встретили первую волну COVID-19 намного хуже, чем страны Европы и Азии? Большинству журналистов ответ был очевиден: виновны два лидера-популиста, Борис Джонсон и Дональд Трамп. Ни тот, ни другой не совладали с кризисом умело – и это еще мягко говоря. Но те, кто превращает историю COVID-19 в «моралите» – «Возмездие для популистов», – упускают из виду более серьезную ошибку всей системы и всего общества, которую легко увидят историки грядущих дней.
