Злой волк полностью

Ее свекор и свекровь уже уехали в аэропорт, когда Эмма после совещания вернулась домой. Всю первую половину дня у нее не выходила из головы странная встреча с Хельгой Грассер. Конечно, она могла бы позвонить Флориану и прямо спросить его, почему он никогда не рассказывал ей о своей сестре-близнеце, но после всего, что произошло, она не могла на это решиться.

Эмма медлила, стоя перед дверью квартиры свекра и свекрови. Дверь никогда не запиралась. Она могла войти и ходить по квартире сколько ей угодно, но когда все же вошла и осмотрелась, то сразу почувствовала себя взломщицей. Рената хранила фотоальбомы в шкафу в гостиной, фотографии были подобраны по годам, и Эмма начала с альбома 1964 года, это был год рождения Флориана. Спустя час уже были просмотрены десятки фотоальбомов, она видела Флориана, его приемных братьев и сестер и множество других детей всех возрастных групп, но среди них не было ни одной девочки, которая выглядела бы как сестра-близнец Флориана. Со смешанным чувством разочарования и облегчения Эмма завершила поиски и вышла из квартиры родителей Флориана.

Может быть, Корина права? Наверное, Хельга Грассер действительно выжившая из ума старуха, которая так любит рассказывать сказки. Но почему она так изменила сказку про волка и семерых козлят? Эмма в раздумье вставила ключ в дверной замок. Почему она говорила о шестерых козлятах? Не имела ли она в виду Флориана и его приемных братьев и сестер? Флориан, Корина, Сара, Ники, Ральф – тогда один человек отсутствует. Но кто? Взгляд Эммы переместился вверх на деревянную лестницу, которая вела на чердак. Она была там только однажды вместе с Ренатой, когда та показывала ей дом. Хельга Грассер, кажется, упоминала в своей версии сказки какой-то чердак. Эмма опять вытащила из замка ключ и решительно стала подниматься по узкой лестнице. Дверь из клееной древесины заклинило, ей пришлось надавить плечом, и она с жалобным скрипом распахнулась. Затхлый, горячий воздух ударил ей в лицо. Под крышей с плохой изоляцией скопились горячие воздушные массы последних дней. Через крошечные окошки в крыше сюда проникал скудный свет, но было достаточно светло, чтобы разглядеть аккуратно поставленные друг на друга коробки, какие обычно используют при переезде, старую ненужную мебель и прочий хлам, который копился на протяжении сорока лет. На скрипучих половицах лежал толстый слой пыли, с потолочных балок свисала паутина. Пахло деревом, пылью и порошком от моли.

Эмма растерянно озиралась, потом отодвинула разъеденную молью бархатную штору, которая была закреплена на одной из поперечных балок. Она вздрогнула, увидев перед собой в сумеречном полутемном свете женщину, и прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что это было ее собственное отражение в большом зеркале, висевшем на стене. Его стекло со временем совсем поблекло и помутнело. За шторой также стояли ящики и картонные коробки с аккуратными надписями. Зимние куртки, гоночный трек Каррера, конструкторы «Плэймобил», деревянные игрушки, документация, книги Флориана, Корина – школа, одежда для малышей, карнавальные костюмы, елочные украшения, рождественская почта 1973–1983 годов.

Йозеф и Рената только завтра вернутся из Берлина, так что у нее достаточно времени, чтобы исследовать многочисленные коробки и шкафы. Но с чего ей начать?

Наконец Эмма вытащила ящик, на котором было написано: «Флориан – детский сад, начальная школа, гимназия». Она чихнула, открыв крышку. Ее свекровь действительно сохраняла все: школьные тетради, учебники, нарисованные самостоятельно картины, квитанции за школьное молоко, наклейки для бассейна, дипломы об участии в юношеских играх, даже спортивную сумку, на которой крестом были вышиты инициалы ФФ. Эмма одну за другой листала школьные тетради, рассматривала неуклюжий почерк, почти выцветшие чернила. Знал ли Флориан, что эти свидетельства его детства до сих пор существуют?