Ночью он почти не спал. Они с Крёгером покинули дом Херцманн лишь в начале четвертого. Они сделали снимки в гараже и провели работу по сохранности следов крови, отпечатков пальцев и следов обуви. После этого он поехал домой и попытался хотя бы пару часов поспать, но ему это не удалось. Хронология событий приводила его в замешательство и противоречила первоначальной теории, которую они выдвинули накануне.
– Преступник мог ждать Ханну в гараже, – предположила Пия. – В этой связи на ум приходит Винценц Корнбихлер. Он наверняка знает, как можно попасть в дом, пусть даже у него не было больше ключей.
– Я тоже об этом думал, – кивнул Боденштайн. – Но он до 0.50 находился в бистро под названием «S-бар» в Бад-Зодене, коллеги вчера это проверили. После этого он еще полчаса разговаривал на улице с двумя знакомыми. Нет, он определенно отпадает. Но у меня возникает вопрос: почему Ханна Херцманн так долго ехала домой?
Она уехала с вечеринки в Оберурзеле около полуночи, а ее автомобиль соседка видела в десять минут второго, когда он въезжал в гараж. Кай Остерманн с помощью Google-карт рассчитал маршрут от промышленной зоны «Ан Драй Хазен» в Оберурзеле, где находятся съемочные студии, до Роткельхенвег в Хофхайм-Лангенхайне: 31,4 километра, двадцать шесть минут езды. Даже если она из-за грозы ехала медленно, у нее не ушел бы целый час на преодоление этого отрезка.
– На это может быть множество причин, – заметила Пия. – Она могла задержаться на заправке. Может быть, она поехала совсем другим путем.
– Коллеги побывали на всех заправках, которые расположены на этом отрезке пути. – Кай поднял голову от своего ноутбука. – Если она ехала по трассам А661, А5 и А66 до Т-образного перекрестка в Крифтеле, то речь может идти только о двух заправках на автобане – «Таунусблик» и «Арал-Танке» перед съездом в Бад Зоден. Если она поехала через Таунус, то там нет вообще ни одной заправки, которая открыта в это время.
– Майке Херцманн сказала, что Ян Нимёллер ждал на парковочной площадке ее мать и разговаривал с ней, – напомнил Боденштайн, который полночи ломал голову над вероятным ходом событий. – Нас он уверял, что видел ее в последний раз около одиннадцати. Стало быть, он лжет. Я послал за ним, чтобы его доставили к нам.
– Таким образом, преступник или подкараулил Ханну в гараже, или сел к ней в машину где-нибудь по дороге домой, – рассуждала Пия вслух. – В конечном счете, он положил ее в багажник и привез в Вайльбах. Почему именно туда? И как он потом оттуда выбирался?
– Может быть, у него был соучастник, – предположил Джем Алтунай. – Или он заказал такси до заправочной станции.
– Этого не может быть, – возразил Остерманн. – На заправочной станции есть камеры наблюдения.
– А что с этим «преследователем», о котором говорил Корнбихлер, есть какая-нибудь информация? – спросила Пия.
– Да, это тоже вчера выясняли коллеги. – Боденштайн саркастически улыбнулся. – Все было бы очень просто, если бы мужчина в прошлом году не погиб в результате несчастного случая, так что подозрения исключаются.
Дверь в переговорную комнату распахнулась, в нее влетел Кристиан Крёгер и шлепнул на стол фотографию.
– У нас есть ответ в базе данных AFIS[22], – объявил он. – Отпечатки пальцев, которые мы обнаружили снаружи и внутри автомобиля, а также в кухне и на бокале в доме, принадлежат некому Килиану Ротемунду!
– А почему он оказался в нашей системе? – спросила доктор Николя Энгель, которая до этого молчала. Она наклонилась вперед, придвинула к себе фотографию и стала ее внимательно рассматривать.
– Педофилия и хранение фотографий и фильмов с детской порнографией, – ответил Кристиан Крёгер и опустился на свободный стул между Джемом и Пией. – Он отсидел три года.
Боденштайн задумчиво наморщил лоб. Килиан Ротемунд. Это имя он уже где-то слышал.
– До осуждения в октябре 2001 года он работал адвокатом во Франкфурте, – добавил Кай Остерманн, чья память не уступала компьютерной. – Сначала экономическое право, потом уголовное. Канцелярия Бергнер Хесслер Червенка, у них тогда был заказ на франкфуртскую группу «Королей дороги».
– Да, я припоминаю, – сказал Боденштайн. – Это был довольно грязный процесс.
– И это объясняет, почему он изнасиловал Ханну Херцманн деревяшкой, – добавила Катрин Фахингер. – Что еще может сделать педофил со взрослой женщиной?
На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Может быть, подозреваемый уже перешел в разряд преступников?
– Могу я взглянуть на фотографию? – Боденштайн протянул руку, и Николя Энгель придвинула ему фото. На нем был изображен очень привлекательный мужчина лет тридцати пяти с серьезными голубыми глазами. Мужчина, внешность которого, на первый взгляд, ничего не говорила о его болезненных сексуальных наклонностях. В подсознании Боденштайна шевельнулось какое-то воспоминание, которое заставило его максимально сосредоточиться. Что это было?
На столе зазвонил телефон, и Остерманн снял трубку.
Боденштайн передал фотографию своим коллегам и попытался упорядочить свои мысли.
