Полный отчаяния шепот связал ее по рукам и ногам. Они болезненно желали друг друга, будучи частями одного целого. Нездоровые отношения, избавиться от которых возможно толь-ко через боль и сопротивление. Тело ломило от усталости, но пришла пора положить конец этой изнуряющей борьбе. Акация с решимостью вскинула голову и, посмотрев в его полные отчаяния глаза, тихо прошептала:
– Мы высасываем соки друг из друга. Жаждем любви и умираем без нее.
Акация положила свою руку поверх его. Тонкие паучьи лапы аккуратно погладили твердую глину.
– Том, так нельзя. Это ненормально, – продолжила Акация, сдерживая подступающие к горлу слезы.
Волосы спадали на ее осунувшиеся от усталости щеки. Она напоминала исхудавшего от болезни пациента с темными кругами под глазами. Ясным был лишь полный печали, но уверенный голос.
– Зависимость не приносит счастья. Мы связаны своими желанием и одержимостью. Но мы не можем быть вместе, – еле двигались ее бледные губы.
Жестокая реальность ранила их сердца. Запутавшись в собственных цепях, они беспомощно смотрели друг на друга. Повисло бесконечное молчание. Акация сделала шаг назад, чтобы освободиться от оков, взяла сумку и подошла к двери. Прежде чем она успела взяться за ручку, плечи сковала боль. Том, не желая отпускать Акацию, схватил ее и повернул лицом к себе.
– Не можем быть вместе? – воскликнул он, и в его глазах стояли слезы.
Его рука с силой сжимала плечи Акации, которая, не шевелясь, молча смотрела на него. Том склонил голову, и девушка почувствовала неровное дыхание. Гнев и тревога наполняли его глаза. От ее пристального взгляда лицо Тома разрывалось на мелкие кусочки от обиды и ненависти.
– Ты же сама хотела, чтобы я стал твоим богом. Жаждала этой божественной любви, – подавленным голосом сказал Том.
Захлестнувшие его эмоции градом выливались наружу. Акация, не отпуская его руки, из последних сил старалась выдержать взгляд и не сдаться. Внезапно Том толкнул ее.
– Я посвятил десять лет тому, чтобы стать объектом твоих желаний. Каждую секунду жил для тебя.
Балерина, находясь в замешательстве от его слов, чувствовала опустошение и смятение. Словно рассматривая себя в зеркале, Акация не могла понять, кто теперь перед ней: другой человек или она сама. Ощущая собственную ничтожность, они блуждали среди одолевающих их вопросов, на которые не было ответа. Протянув костлявую руку, Акация погладила Тома по лицу.
– Я не хочу уходить, – шептала она ему на ухо, не отпуская его лицо. – Все только встало на прежние рельсы, а теперь придется строить жизнь заново. Мне страшно. Но если сейчас не уйду, то мы уничтожим друг друга.
С этими словами Акация обняла Тома, позволив ему раствориться в ее объятиях, а затем поцеловала в лоб. Гнев и ненависть в нем успокоились, подчинившись бледным губам девушки. С каждым прикосновением дрожь в теле Тома постепенно затихала. Наконец, опустив голову, Акация дотронулась до его губ.
– Часто думаю, что, окажись ты сразу красивым дорогим чайником, все могло сложиться иначе. Тебе не пришлось бы прилагать такие усилия, чтобы понравиться окружающим.
Ее голос, словно туман, завораживал сознание Тома.
– Теперь я даже не могу слышать слово «чайник», не ощущая мучительной боли. Прости меня, если сможешь. Мне очень жаль.
Том, послушно склонив голову и закрыв глаза, не шевелился. Он напоминал отполированную до блеска статую. Акация продолжала его целовать. Их расставание было печальным, но тихим. Балерина закрыла за собой дверь и ушла прочь.
Две прекрасные несчастные души наконец разделились. Их история подошла к концу. Сиа посмотрела на окутанную паучьими сетями девушку в коконе, которая в прострации смотрела вдаль. История, которую она поведала, запала ей в самое сердце и сгорела там дотла. Сиа ощутила, как бешено застучало сердце. Заметив несколько розовых перьев фламинго, лежавших рядом, она позвала умирающую:
– Белла, а как ты здесь оказалась? Ведь…
