Но она отмела эту мысль в сторону и предпочла сосредоточиться на очень привлекательном лице Нейтана, его светло-карих глазах, темневших от гнева или огорчения, сильной челюсти, выдающей упрямый характер, на его сексуально взъерошенных темных волосах и полных губах, которые могли произносить как невероятно резкие, так и невероятно добрые слова.
Годы добавили новые морщины вокруг его рта, но губы выглядели полными и манящими, и Бри задумалась, каково было бы их поцеловать. Пожалуй, она не первая женщина, задававшаяся этим вопросом. Вот и официантка чаще необходимого подходила к их столу и спрашивала, не нужно ли им чего-нибудь, причем глядела всегда только на Нейтана.
Бри всегда считала Нейтана симпатичным, но когда они стали старше, он нагородил между ними множество стен. Вернее, он построил множество стен вокруг себя во всех сферах своей жизни. В их детстве он был гораздо более открытым. К концу школы он совсем замкнулся, стал настороженным, всегда был готов разозлиться по малейшему поводу, а ее поведение его уж точно раздражало.
– Где ты? – прорезал ее размышления голос Нейтана.
Она вздрогнула и поняла, что до сих пор смотрит на его губы.
– Извини. Просто задумалась.
– О чем?
Бри заглянула ему в глаза.
– Вообще-то, я думала о тебе – как сильно ты переменился в одних вещах, но все-таки остался прежним в других.
– Может, объяснишь конкретней? – сухо спросил он, отхлебывая пиво.
– Не знаю, смогу ли. Как странно, что мы встречаемся в переломные моменты нашей жизни. В первый раз мы встретились в приюте. Моя мама умерла за несколько лет до этого, и я жила с теткой, тоже проблемной. Вы с мамой и сестрой сбежали от домашнего тирана. Но дружба скрасила нашу жизнь, сделала ее лучше. Ты был тогда чуть старше Грейс. Тоже любил рассказывать истории, разыгрывал воображаемые сценки, и мне нравилось в этом участвовать. Ты помог мне поверить, что наша жизнь когда-нибудь наладится.
Нейтан покачал головой.
– Ты тоже помогла мне в это поверить.
– Вряд ли.
– Да, помогла. Ты умела дистанцироваться от ужаса нашей жизни. Я даже не понимал, как это у тебя выходит, но ты могла направить все внимание на то, что мы делали, и только туда – например, обставляла меня в игры или настоящими, милыми и трогательными слезами выцыганивала булочку у уличного торговца. Ты все делала блестяще, просто гениально.
– Я рада, что ты сказал слово «гениально». Мне сначала показалось, что ты просто обзовешь меня чокнутой. – Она улыбнулась.
Он усмехнулся в ответ.
– Может, «чокнутая» – более подходящее слово. Но зато прямо сейчас ты делаешь то, что меня всегда радовало.
– Что именно?
– Улыбаешься. Сперва ты почти не улыбалась, и я поставил перед собой задачу – добиться, чтобы на твоем лице появилась улыбка.
– В самом деле? – Она и не догадывалась, что для него это так важно.
– Да. Каким-то образом выходило так, что когда ты улыбалась, когда ты чему-то радовалась, то я тоже радовался. Это всегда украшало мой день.
Ее тронули его слова.
– По-моему, так было и со мной. – Она помолчала, наклонив голову, словно думала о прошлом. – Но все переменилось, когда мы снова встретились в старших классах. Мы не виделись несколько лет, и я была в таком восторге, когда снова увидела тебя. До этого я жила в трех приемных семьях и училась в двух других школах, и это был полный мрак. Но когда я увидела тебя в спортзале, мне показалось, что мой мир снова стал нормальным. Я сразу подумала: «Нейтан здесь, значит, все будет хорошо».
Его взгляд потемнел.
– Ты никогда не говорила мне об этом.
– Ну, мне не хотелось грузить тебя. Но эта радость постепенно увяла. Когда я связалась с Джонни, ты перестал меня замечать.
– Я не мог поверить, что ты не видишь, какой он подонок и сволочь.
– Разве тогда это было настолько заметно? – удивилась она. – Ну, Джонни был прикольный, верно? Популярный. Мы знали, что его родители крутятся среди криминала, но ведь у многих ребят родители были по уши в дерьме – включая наших папаш.
Нейтан нахмурился.
– Он был прикольный, но в нем уже тогда проглядывали жестокость и подлость; ты их не видела или, может, при тебе он их не проявлял. Я думал, что ваши отношения закончатся так же быстро, как и начались, ну, максимум через несколько недель, но вы с Джонни все больше сближались. Я много раз старался предостеречь тебя, но ты перестала со мной разговаривать.
– Это ты перестал, – возразила она. – Ты был ужасно критичным. И когда я не стала делать то, что ты хотел, ты отвернулся от меня.
– Ты шла по краю пропасти, я не мог на это смотреть, – резко возразил он. – Я и раньше видел такое. Я ненавидел это ощущение беспомощности, когда близкий человек идет навстречу боли и страданию.
Она почувствовала, глядя в его потемневшие глаза, что говорит он не только о ней.
– Ты ничего не рассказал мне про маму. Она здорова? Живет в Чикаго?
Он кашлянул и выпрямил спину.
– Мы ведь не собирались говорить о прошлом, помнишь?
– Этот уговор действовал, пока мы ели пиццу. – Она кивнула на пустое блюдо. – Мы ее доели.
– Да, доели. И нам, пожалуй, пора идти, – сказал он и взял счет.
– Мы можем разделить.
