Он обернулся. К его очкам был прикреплен некий прибор: крошечный держатель в верхней части правой линзы, с него свисал прозрачный пластиковый прямоугольник, размер – с полдюйма. Прямоугольник мерцал зеленым синхронно с экраном ноутбука на столе. Выглядело придурковато, но завораживающе.
«Понимаете, зачем вы здесь?» – спросил Диксон.
Еще один тактический ход: заставить меня гадать, что я наделала, и, возможно, проговориться о том, чего он не знает. Я пожала плечами и притворилась тупой: «Верн думал, это как-то связано с проверкой моего прошлого. Так чего, вы нашли неоплаченные штрафы за парковку?»
«Der schlechte Affe hasst seinen eigenen Geruch»[18].
«Извините?»
«Есть такая поговорка в „Злоупотреблениях“. Не так лаконично, как „Omnes Mundum facimus“, но нам подходит».
«Ну, не держите в напряжении. Что она означает?»
«Это наблюдение о человеческой природе, – сказал Диксон. – Одна из трудностей проверки прошлого в том, что наша аппаратура настолько эффективна, что в конце концов мы начинаем тонуть в данных. Конечно, существуют технологии, помогающие разобраться с этим, но даже у машин есть свой предел, и грубый обыск событий жизни – особенно у тех, кто не всегда жил хорошо – съедает огромное количество времени. Поэтому мы стараемся находить улики, помогающие сузить пространство поиска… В вольном переводе „Der schlechte Affe hasst seinen eigenen Geruch“ означает, что людей сильнее всего задевают те нравственные недостатки, в которых отражаются их собственные. Министр произносит слезливую проповедь против прелюбодеяний, он из тех, кто тайком ходит по борделям. Окружной прокурор ведет крестовые походы против незаконных азартных игр – ищите его на скачках, где он ставит все сбережения на Синеносого в пятом забеге».
«Если вы пытаетесь сказать, что люди – лицемеры, то это не новость. И как это касается меня?»
«Кто сказал вам обыскать кабинет Джона Тайлера?»
«Никто».
«Вам подсказала интуиция, что вы найдете там что-нибудь?»
«Нет, я просто любопытна. Такая вот я».
«Сколько других кабинетов вы обыскали?»
«Ну… ни одного».
«А что насчет медсестер, с которыми завтракали? Вы обшаривали их кошельки?»
«Нет».
«А их шкафчики?»
«Нет, но…»
«Значит, не так уж вы и любопытны. Почему же только доктор Тайлер?»
«Ладно, я думала, что он симпатичный».
«А. Так вы его домогались?»
«Нет! Я просто его проверяла… То есть, не знаю, наверное, почувствовала от него флюиды».
«Флюиды».
«Да, как вы сказали, интуитивно. Что-то было не так».
«Но тогда как насчет медсестер?»
«А что с ними?»
«Двое крали обезболивающие, снижая дозу у своих пациентов, и отдавали своим любовникам для продажи. Странно, что вас не посетило предчувствие по этому поводу. Возможно, принимай они наркотики сами, ваша интуиция сработала бы…»
«Послушайте, к чему это вы клоните? Думаете, я нацелилась на Тайлера, потому что похожа на него?»
«А похожи?»
«Эй, если вы боитесь, что я собираю собственную коллекцию вырезок из журналов, то на здоровье, можете обыскать мою квартиру».
«Мы уже это сделали».
«Хорошо… Значит, понимаете, что ваша schlecky-affa-чего-то-там теория не выдерживает никакой критики».
«Часто это лишь схожее прегрешение, а не идентичное, – ответил Диксон. – Просто для надежности я проверил список прочитанных вами книг, чтобы узнать, нет ли там каких-либо признаков неуместного сексуального интереса. – Он поднял стопку распечаток, которую листал, когда я вошла. – Этот поиск был более плодотворным. Скажите, вы помните кражу книги из публичной библиотеки Сан-Франциско в двенадцать лет?»
Вопрос был до того странным, я чуть не рассмеялась, но самое забавное, что точно знала, о чем он говорил. Едва прозвучало: «Вы помните?..», мой мозг словно током ударило, будто кино отмотали назад.
– И о чем он говорил? Что это была за книга?
– Анаис Нин «Дельта Венеры». У матери Луны был экземпляр, и мы с Луной читали его во время каждой ночевки. В конце концов я решила, что хочу собственный, а стянуть его из библиотеки было проще, чем из магазина.
«Как вы узнали об этом?»
«„Библиотечная Привязка“», – сказал Диксон.
Я подумала, он говорил о полоске против воров: «Но я не проносила книгу через двери».
«Нет, вы выбросили ее из окна туалета для девочек на втором этаже. Таким путем этот филиал библиотеки лишился многих книг».
«Ладно, признаюсь, украла. Но что в ней такого неуместного? В смысле, „Дельта Венеры“ непристойная, но это литературная непристойность».
«Любопытный сорт литературы, не так ли? – заметил Диксон. – К примеру, третья история под названием „Школа-интернат“ касается молодого студента монастырской школы, который вызывал желание у священников и подвергся сексуальному насилию со стороны одноклассников… Вы считаете это здоровым эротическим развлечением?»
«Не помню такую историю».
«Разве? А я бы мог подумать, что она была вашей любимой. По моим данным, вы прочитали ее девятнадцать раз, пока книга была в вашем распоряжении».
«По вашим данным?»
«„Библиотечная Привязка“, – он протянул мне распечатку. – Здесь есть и другие факты, я бы с удовольствием послушал ваши комментарии».
